Прошло больше десяти дней с тех пор, как мы выпололи траву, расчищая окрестности кострища. Мху, который, подобно дёрну, покрывал землю под более высокой растительностью, пришлись по вкусу перемены: так ему доставалось больше света, хотя и не чрезмерно много — сверху солнце загораживали разлапистые ветви высоких деревьев. Поэтому теперь землю покрывал густой и приятный на ощупь моховой ковёр, на котором удобно и сидеть, и лежать.

Обсосав лягушачий хребет, я отдала его ожидающему лакомства молотоглаву (так назвали крупноклювых птиц, часто спускающихся к костру). Мы быстро заметили, что они охотно подъедают кости, а вскоре выяснилось, что, несмотря на устрашающие размеры клюва, птица берет угощение очень деликатно и осторожно, так что подкармливать их одно удовольствие. Проглотив позвоночник, полуметровый молотоглав подошёл чуть ближе к костру и медленно завалился на бок, а потом и вовсе лёг на спину, вытянув когтистые лапы так, чтобы их грел жар огня. Через некоторое время, видимо, не выдержав повышения температуры, из-под когтей птицы полезли червеобразные личинки, и на них сразу же накинулись пернатые кровопийцы (к ним приросло название турри из-за созвучных криков, издаваемых птицами, когда их отгоняли). Ещё через несколько минут молотоглав поднял лапы вверх, растопырив пальцы и курлыкая от удовольствия, пока турри вылизывали гноящиеся ранки под когтями.

— Фу, какое бескультурье, — поморщилась Вера.

— Не бескультурье, а гигиена, — поправила я, с удовольствием наблюдая вблизи за взаимовыгодным взаимодействием живой природы.

— Но не за ужином же!

— Правильно, за ужином надо обсуждать что-нибудь более аппетитное, — с готовностью поддержал геолога Росс. — Например, сколько глистов мы могли подцепить, поедая сырыми вот этих вот лягушек, — с этими словами зеленокожий взял себе ещё одно земноводное.

Игорь горестно посмотрел на Маркуса.

— Вот ведь! Ты победил, — разочарованно признался он физику. — А я-то думал, что хоть одна еда за неделю обходится без разговоров о глистах и прочих паразитах.

Росс насторожился и даже отложил недоеденную тушку.

— Это вы что, про меня спорили? — в голосе звучало возмущение, смешанное с обидой.

— Ну да, ты у нас основной источник подобных разговоров, — рассмеялся Маркус. — На втором почётном — Пантера.

Я надулась.

— Если конкретно, за эту неделю восемь раз инициатором разговоров на эту тему во время еды была Пантера, а сорок один раз — Росс.

— Ты не математик, а знаешь кто?.. — разозлился зеленокожий.

— Статистик он, вот кто, — закончила я, не меньше хирурга задетая подобными подсчётами.

— Да ладно вам, мы же по-дружески, — улыбнулся Маркус.

Но если Росс завелся, его не так просто остановить, и я ещё некоторое время слушала его перепалку с математиком. Потом наше внимание привлек резко вскрикнувший и щёлкнувший когтями молотоглав. При этом движении, судя по всему, закончившие поедать гной и омертвевшие ткани, но пытавшиеся продолжить пиршество турри поспешно покинули насест, и, сверкнув переливчатым ярко-синим оперением, расселись по веткам ближайших кустов. Пациент встряхнулся, встал на ноги и с удовольствием потянулся, расправив крылья, после чего начал подбираться к зеленокожему, точнее, не к нему, а к лежащей рядом тушке.

— Э нет, голубчик, — сразу же прекратив спор, забрал лягушку Росс. — Это моё.

Пока Илья наливал нам фруктового квасу из трубы, я продолжала задумчиво рассматривать птицу.

— Всё-таки, какой интересный способ по борьбе с паразитами у молотоглава… — начала делиться мыслями с остальными, но меня прервал дружный смех.

— Росс, заметь, ты обогнал Пантеру совсем чуть-чуть, — отсмеявшись, указал физик.

— Самое интересное, — обиженно взглянув на Маркуса, упрямо продолжила развивать интересующую меня тему, — при нем используется в том числе и жар огня. Всё это очень странно. Ведь что такое огонь для диких животных? Огонь — это опасность, пожар, бедствие, — я замолчала, подкинув в костёр хворостину.

— Да, я тоже раньше так думал, — кивнул Илья. — Но весь жизненный опыт… в смысле, весь опыт новой жизни говорит об обратном. Ещё в самом начале кабаны порой работали пожарниками, но не проявляли особого страха. А тут и вовсе, — химик махнул рукой в сторону соседей. — С другой стороны, когда Росс попытался драконов факелом отгонять, это подействовало.

— Ещё бы не подействовало, — усмехнулась я. — Если в лицо горящим факелом ткнуть, любой шарахнется. Но, в целом, ты правильно понял идею. Если местные животные не боятся огня, то защититься с помощью него, например, от хищников, не получится. Точнее, получится, но не сильнее, чем с помощью, например, копья.

Народ с опаской переглянулся, и я тоже невольно прислушалась. Джунгли были необычно тихими, только сбоку за кустами в районе мусорки раздавалось шебуршание и смачное чавканье кабанов. Пара обезьян неподалёку и молотоглав сидели молча, даже турри притихли, как будто тоже к чему-то прислушиваясь, а потом и вовсе улетели вглубь леса.

— Хорошо хоть, что огонь от насекомых помогает, — вздохнула Надя, но тут же удивлённо вскинула голову. — Народ, а вы сейчас ничего странного не заметили?

— Непривычно тихо, — кивнула я.

— И главное, куда-то делись все мухи, — куда лучше понял намёк жены Игорь. — Мы уже почти на три часа превысили срок действия репеллента, а они не только не кусают, но и рядом не вьются.

— Да и вообще их не видно, — встревоженно добавил Сева. — Попрятались, как перед грозой.

— Тогда до неё было бы совсем мало времени, — не согласилась Юля. — Они ведь буквально минут за пять до дождя пропадали. А сейчас прошло уже гораздо больше времени. Люди, я, кажется, поняла. Сегодня жёлтая луна коснулась горизонта!