— Слушаю, сэр!

Сержант молодцевато спрыгнул с крыльца, осмотрелся и, видимо, заметил то, о чем говорил Стеннис. Но шел он туда не так бойко. Однако подошел, включил мощный фонарь.

— Сэр, это стрела. Детская стрела, какие мы пускали из луков, когда играли в индейцев. К ней привязана бумага. Несколько листков. Тут есть еще такие стрелы… — И замолчал, словно увидел что-то неожиданное.

Затем хрипло спросил: — Принести ее, сэр?

— Да, принесите, Вайс, — сказал Стеннис. — Только не прикасайтесь к острию. Оно может быть отравлено.

— Оно не может быть отравлено, сэр! — странным голосом сказал Вайс и подошел к офицерам, неся длинную стрелу, к оперению которой действительно было привязано несколько листков бумаги, аккуратные, четырехугольные, не больше доллара размером.

Фонарь Вайс выключил, и офицеры не могли понять, что это за листки. Но почему-то не стали освещать странную стрелу своими фонарями. Стеннис просто взял стрелу у сержанта и пошел вперед, кивнув Мортону: — Зайди!

За Мортоном шел Вайс. Стеннис, оказавшись в конуре дежурного, мельком взглянул на стрелу и бросил ее под стол. Обернувшись к сержанту, он спросил:

— Расскажите, что вы увидели, Вайс?

— Стрелу, сэр, с бумажным оперением. Мы в детстве, сэр, делали оперение для стрел, сдирая перья с мячиков бадминтона или с живых петухов. А таких дурацких стрел я никогда не видел! — Сержант пожал плечами.

— Хорошо, Вайс, идите. И ни слова никому об этой дурацкой находке. А уж я найду того, кто решил баловаться здесь со стрелами! Наверно, начитался историй о летающих блюдцах и о тех болванах, которые их запускали с крыш, чтобы потешиться. Боюсь, как бы не потешились мы над этим стрелком!

— Есть, сэр! — отчетливо ответил Вайс и вышел.

— Какая глупая шутка! — сказал Мортон. Стеннис плотно прикрыл дверь и, понизив голос, тихо сказал:

— Боюсь, что это не такая уж глупая шутка. Смотри!

Он вытащил стрелу из-под стола и положил перед Мортоном.

Стрела была из бамбука, в полметра длиной. К ее оперению были веером привязаны бумажки, прошитые ниткой. Мортон влился взглядом в одну из них.

На бумажке было напечатано:

Мортон оторвал листок от стрелы, перевернул и приблизил к глазам. Там более мелким шрифтом было напечатано:

— Что это может значить? — растерянно спросил Мортон. — Глупая шутка?

— Хотел бы я знать, что успел прочитать Вайс, когда подобрал стрелу!

Вот что меня интересует больше всего, — сухо выговорил Стеннис. — Ты заметил, как у него изменился голос, когда он доложил, что это просто стрела с бумажками?

— Оставь в покое Вайса и скажи, что ты думаешь сам об этом? Сам! Понимаешь?

— Я уже все понял! — шепотом сказал Стеннис. — Прислушайся!

По коридору кто-то прокрался так тихо, что даже половицы не скрипнули, не стукнула дверь.

— Вот и ответ на мой вопрос! Вайс прочитал только слова «Пропуск на выход…». И он кого-то послал за листовками! И сейчас они их читают.

Поэтому за стенками так тихо. А тот, кого он послал, пошел босиком, хотя все они боятся змей. А тут не побоялись.

— Послушай, Мортон, не валяй дурака! Тут же все сказано! Он будет бояться, потому что это психогенез! Воздействие на психику! Такое же, какое грозит тебе, когда тебя вызовут в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности и ты будешь думать, что тебя могут сделать коммунистом! Вот что, Мортон, я избавлю тебя от хлопот! Они не по твоему характеру! Подписывай акт о сдаче дежурства! И выкатывайся отсюда. Я сейчас доложу генералу.

Мортон медленно брел к бару. Глаза постепенно привыкли к удушающей темноте тропической ночи, и он видел стрелы… Их было очень много.

Должно быть, повстанцы подползли к базе со всех сторон и обстреляли ее так плотно, что если бы это был минометный или автоматный огонь, то…

Мортон вздрогнул, нагнулся, поднял одну из стрел и аккуратно оборвал все билетики. На некоторых стрелах их уже не было. Значит, теперь не только Мортон, Стеннис и генерал знают о новой диверсии повстанцев, но и другие. Да и как можно было бы сохранить это в тайне? Ведь повстанцы обещали передачу по радио…