В самом городе имелось несколько великолепных зданий. На холме высился храм Аполлона и Августа, а в отдалении от берега, на склонах гор, располагались: театр, амфитеатр, бани, громадный цирк. К западу от порта уже издавна возводили свои виллы богатейшие люди Рима. Среди них была и та, в которой поселился диктатор Сулла после того, как сложил с себя власть; по дороге на Кумы находилась также прославленная вилла Цицерона, которую он называл Академией. Во времена империи ее превратили в курорт, так как на ее территории забили горячие источники.

Оживленной, богатой и красочной выглядела жизнь в этом городе, который был весь обращен к морю, радостно приветствуя корабли, прибывающие в Средиземное море из самых разных стран.

«Сегодня неожиданно, — писал Сенека своему другу, — показались на горизонте александрийские корабли, которые обычно высылаются вперед, чтобы возвестить скорый приход идущего вслед флота. Именуются они „посыльными“. Их появление радует всю Кампанию: на молу в Путеолах стоит толпа и среди множества кораблей различает по парусной оснастке суда из Александрии: им одним разрешено поднимать малый парус, который остальные распускают только в открытом море… Как только суда зайдут за Капрею и за тот мыс, где Паллада глядит со своей скалистой вершины, все они поневоле должны довольствоваться одним парусом — кроме александрийских, которые и приметны благодаря малому парусу.

Эта беготня спешащих на берег доставила мне, ленивцу, большое удовольствие, потому что я должен был получить письма от своих, но не спешил узнать, какие новости о моих делах они принесут» [43] .

Корабельные грузы были самыми разнообразными: зерно, оливковое масло, вино, папирус, лен, стекло, духи, рабы. Дорогие товары поступали даже из далекой Индии через Красное море и Египет. Население жило не только морем и торговлей. Путеолы славились металлургическими изделиями и красильным делом. Здесь имелось множество банков и предприятий, хватало также учителей всех возможных искусств и жрецов наиболее экзотических культов. Полным-полно было адвокатов, астрологов, женщин легкого поведения, мошенников и воров. Именно поэтому здесь надолго задержались герои романа Петрония. Здесь же они посетили школу красноречия Агамемнона, здесь почтенная старушка привела Энколпия в бордель, здесь они познакомились с Трималхионом, который пригласил их к себе на пир. В ходе этой трапезы, когда хозяин на минуту удалился из зала, беседы потекли более непринужденно. Говорилось обо всем, чем жил город. Досталось также и городским властям, особенно от Ганимеда:

«Говорите вы все ни к селу ни к городу; почему никто не беспокоится, что ныне хлеб кусаться стал? Честное слово, я сегодня кусочка хлеба найти не мог. А засуха-то все по-прежнему! Целый год голодаем. Эдилы — чтоб им пусто было! — с пекарями стакнулись. Да, „ты — мне, я — тебе“. Бедный народ страдает, а этим обжорам всякий день — сатурналии. Эх, будь у нас еще те львы, каких я застал, когда только что приехал из Азии! Вот это была жизнь!.. И если хлеб оказывался черствым, они брали этих гадов за горло, так что у тех душа в пятки! Но помню я Сафиния! Жил он (я еще мальчишкой был) вот тут, у старых ворот; перец, а не человек! Когда шел, земля под ним горела! Но прямой! Но надежный! Друзьям друг! С таким можно впотьмах в морру играть. А посмотрели бы его в курии. Иного, бывало, так отбреет! А говорил без вывертов, напрямик. Когда вел дело на форуме, голос его Гремел как груба; никогда притом не потел и не плевался. Думаю, что это ему от богов дано было. А как любезно он отвечал на поклон! Всех по именам звал, ну словно сам из наших. В те поры хлеб не дороже грязи был. Купить его на асс — вдвоем не съесть; а теперь он не больше бычьего глаза. Увы! Увы! С каждым днем все хуже; город наш, словно телячий хвост, назад растет! А кто виноват, что у нас эдил трехгрошовый, которому асс дороже жизни. Он втихомолку над нами подсмеивается. А в день получает больше, чем иной по отцовскому завещанию. Уж я-то знаю, за что он получил тысячу золотых; будь мы настоящими мужчинами, ему бы не так привольно жилось. Нынче народ: дома — львы, на людях — лисицы. Что до меня, то я проел всю одежонку, и, если дороговизна продлится, придется и домишко продать. Что же это будет, если ни боги, ни люди не сжалятся над нашим городом?» [44] Другой участник пира, Эхион-лоскутник, слегка успокаивал разгневанного Ганимеда: «Пожалуйста, выражайся приличнее. „Раз — так, раз — этак“, — как сказал мужик, потеряв пегую свинью. Чего нет сегодня, то будет завтра: в том вся жизнь проходит. Ничего лучше нашей родины нельзя было бы найти, если бы люди поумней были. Но не она одна страдает в нынешнее время. Нечего привередничать, все под одним небом живем. Попади только на чужбину, так начнешь уверять, что у нас свиньи жареные разгуливают. Вот, например, угостят нас на праздниках в течение трех дней превосходными гладиаторскими играми, выступит группа не какого-нибудь ланисты [45] , а несколько настоящих вольноотпущенников» [46] .

В действительности, однако, дела города обстояли не лучшим образом. Правда, он пользовался широкой внутренней автономией, так же, как все города империи, но структура этих «муниципиев» и «колоний» [47] была так задумана, что абсолютный перевес в правах оставался за богатыми слоями населения. Каждый гражданин города имел право голоса при выборах должностных лиц, которые проводились ежегодно, однако в кандидаты мог выдвигаться только тот, кто обладал известным состоянием. Равно и сам механизм голосования обеспечивал богатым преимущество перед плебсом. Учреждения были коллегиальными. В муниципиях наиболее почетными были quattuorvires, присматривающие за действиями администрации, и uediles (эдилы), отвечающие за порядок и обеспечение; зато в колониях таких чиновников было только двое. После годичного пребывания на этой должности они пожизненно входили в совет декурионов [48] , который служил как бы миниатюрной копией римского сената. Именно этот совет играл самую важную роль в самоуправлении. Он обладал широкими контролирующими полномочиями, с его авторитетом считался каждый служитель.

Не удивительно, что в такой ситуации часто возникали конфликты между городскими властями и плебсом. Притесняемый богачами, он не мог отстаивать свои права, ибо одни и те же люди и угнетали его, и заседали в учреждениях и судах. В Путеолах жило также много пришлого люда, вообще лишенного каких-либо прав, хотя многие жили здесь с давних пор.

В 58 году в городе вспыхнули серьезные волнения. Обе стороны — и декурионы и плебс — направили в Рим свои депутации, взаимно обвиняя друг друга в возбуждении уличных стычек и поджогах домов. Восстановить порядок в столь крупном портовом городе сенат поручил Гаю Кассию. Это был тот прославленный юрист, который недавно осмелился заметить, что изобилие праздничных дней в связи с победами в Армении мешает ведению насущных дел. Возможно, сложную миротворческую миссию ему доверили не без злорадства: пусть блестящий правовед, так озабоченный жизненными нуждами, покажет, как он умело решает рожденные ими проблемы.

Кассий прибег к суровым мерам, но ничего не добился. Через некоторое время он сам попросил освободить его от этого поручения. Тогда в Путеолы направили двух братьев Скрибониев — Прокула и Руфа. У них дела пошли лучше, возможно потому, что им придали когорту преторианцев.

В марте 59 года Нерон находился неподалеку от Путеол, в своей вилле в Вайях. Это имение уже издавна было самым прославленным приморским курортом в Италии. Оно раскинулось на полуострове, замыкавшем Неаполитанский залив с запада. На самом мысу располагался порт Мизены, где в двух глубокий природных гаванях стояла эскадра военного флота. Зато в Бавлах, лежащих в середине береговой линии, имелся только мелкий заливчик со спокойной водой; над песчаным побережьем возвышалось полукружие гор с обрывистыми склонами. Из Бавл открывался великолепный вид на весь залив — от Путеол, окрестностей Неаполя и конуса Везувия, до гористого Суррентского полуострова и его продолжения, острова Капреи, замыкающего горизонт с юга.

Байи своей славой обязаны были не только лечебным источникам, имевшимся здесь в изобилии, самых разных минеральных составов: сернистые и соляные воды, битумные кислотные фонтаны. Некоторые из них били у самого берега моря и даже из волн. В летние месяцы в Байях устанавливался малярийный климат, ибо вдоль береговой линии основания полуострова простирались обширные лагуны мертвых вод: по дороге в Путеолы — Лукринское озеро, а по западной стороне, по пути на Кумы, — Ахерусийское озеро. Весной, однако, здесь было поистине чудесно. И потому уже три столетия сюда съезжались богатые римляне на отдых и лечение. Все наиболее роскошные виллы возводились на холмах и у самого моря в Байях либо по соседству с ними. Здесь имели свои виллы такие прославленные личности, как Марий, Помпей, Антоний, Варрон, Цицерон, Домиция — тетка Нерона, Кальпурний Пизон. Императоры часто отдыхали в Байях. В их руки и переходили постепенно, путем наследования, самые красивые дома в этих окрестностях.