Стэннер пожал плечами. И грустно улыбнулся.

– Собираюсь лечь на дно. Пока это дело не уладится, мне, наверно, придется сменить имя. У меня есть один друг, сенатор, мы вместе служили. Может, он, в конце концов, сумеет помирить меня с Пентагоном. Знаешь, Вейлон, я верю в то, что пытался сделать. Просто я сбился с пути. Раз в кои веки я поступил правильно, несмотря на свою форму. И я надеюсь… Мне нужно вернуться в этой форме к правильному делу.

– Э-э-э… – промычал Эррол, рассматривая небольшую толпу у себя на пороге.

– Уверен, ты слышал о катастрофе в Квибре? – спросил Берт.

– Черт подери, конечно. Я пятьдесят раз пытался тебе позвонить. Говорят, это все из-за вируса. Сотни людей убиты. Ведется расследование. Рассказывают самые дикие истории.

– Правда в том, Эррол, что это был не вирус. Так что не бойся ничем заразиться. Мы попали в эту катастрофу, а этим людям надо было куда-нибудь уехать. Ты пригласил меня с другом… А я не мог привезти только одного. Не в этот раз. Это только на праздник. Не бойся. Мы будем спать на полу. У нас собой спальные мешки.

– Э-э-э… Ну, разумеется. То есть, я понимаю, там чрезвычайная ситуация, и… – Тут он посмотрел через плечо, улыбнулся и продолжил с видимым удовлетворением: – Думаю, моей жене придется это… проглотить.

Из-за спины Эррола выглянула маленькая девочка с взлохмаченными каштановыми волосами и огромными карими глазами.

– Пап, ты обещал посмотреть со мной «Звездных роботов»!

– «Звездных роботов»! – выдохнул Винни.

Она перевела на него взгляд.

– Ты любишь «Звездных роботов»?

Прямо он на нее смотреть не мог. И он посмотрел на почтовый ящик у двери. Но все же ответил:

– Да-да. Очень. Это часть моей страны, куда можно уехать на три тысячи миль в трех направлениях.

– О'кей! – Девочка схватила Винни за руку – несколько секунд, и он перестал пытаться вырвать у нее руку – и протащила его мимо отца в дом.

Стэннер хихикнул.

– Ну, Берт, увидимся. – Они пожали друг другу руки.

– Э-э-э… Кто заходит… заходите. Заходите в дом, – начал Эррол.

Но Берт и все остальные его не слышали. Они смотрели вслед Стэннеру и Шеннон, пока те шли к взятому напрокат мини-фургону. Смотрели, как они в последний раз машут рукой, как сдают назад, чтобы выехать с подъездной дорожки.

Вдруг Вейлон бросился к мини-фургону и заколотил по боковому стеклу со стороны Стэннера, пока тот не остановил машину.

– Да, Вейлон?

Вейлон волновался. Кулаки сжаты. Говорит слишком громко.

– Слушай, мужик, ты должен мне сказать. По дороге сюда ты обещал, что перед отъездом скажешь. О'кей. Ты работал на этих долбаных секретных вертолетах. Ну, зона-51 Пентагона и все такое. Так что насчет пришельцев, а? НЛО? Понимаешь, о чем я? Ну, «тарелки»…

Стэннер слабо улыбнулся. Обвел взглядом остальных. Подмигнул Адэр. Она улыбнулась в ответ. Потом он сказал:

– А, пришельцы… «Тарелки»… Понятно. Ну ладно. – Он наклонился к Вейлону и прошептал театральным шепотом: – Это другая история, парень.

Затем он сдал назад, вырулил на улицу, и они с Шеннон двинулись на север.

Наш мир становится меньше и меньше. Он становится однородным и взаимозависимым. Люди теряют способность к личному благоразумию. Человек все больше зависит от своих изобретений. Мы видим машины, несоизмеримые с человеческой жизнью. Очевидно, что развитие техники не является развитием самого человека. Столь же очевидно, что машины порабощают человека, постепенно лишают его способности к нормальной жизни, нормальной работе, нормальному приложению своих сил. Если бы машины использовались в масштабе, соизмеримом с людскими потребностями, они стали бы благословением человечества… Человек – это его понимание мира, а не обладание суммой фактов и кучей изобретений.

Морис Николль. «Живое время и интеграция жизни»