Среди бела дня, к жилому дому, на первом этаже которого располагался ювелирный магазин «Топаз», прибыла бригада сантехников. Притащили трубы, сварочный агрегат, компрессор. И давай создавать творческий беспорядок. Сварка гудит. Отбойник стучит на весь дом. Воды в кранах нет. Директриса «Топаза» примчалась, мол, чо за фигня! А мужики в ватниках и говнодавах- кирзачах её посылают по матушке. У нас авария, трубы меняем. Так они прошумели до вечера, а вечером всё стихло, воду дали. Утром следующего дня, приходит директриса в магазин, всё чинно, благородно. Замки на месте, сигнализация тоже, Только вот сейф стоит девственно чистый, разрезанный сваркой, и в полу дыра приличных размеров. Ухари среди бела дня отбойником плиту в подвале раздолбили и сваркой арматуру разрезали, а ночью уже спокойно, без шума и пыли выпилили доски в полу и залезли в магазин. По слухам вынесли они из сейфа на пару миллионов ещё советских рублей.

Эх! А как бы мне так! Но, увы, мое личико тут примелькалось, и среди бела дня пойти с Сашкой (Я тут подумал, почему бы не взять Сашку?) на дело не реально. Да и нет в гараже труб, чтобы менять. Отопление трубы есть, а канализационных труб нет. А вот ночью… Хм. Допустим, вскроем мы гараж. Копать будет невозможно, пока автомобиль из гаража не выгонишь, а на улице камеры наблюдения и охрана. И скорее всего, копать вообще невозможно, пол в гараже либо заасфальтирован, либо бетоном залит. Задача…

День как день. Начался как обычно и, думал, так же закончится, но, увы. В обед позвонил Мишин с целью узнать моё местоположение и как на счет времени помочь. Такой шанс нужно было использовать, и я соврал, что нахожусь неподалеку от РОВД и могу подойти. Ничего не подозревающий, Мишин обрадовался и сказал, что встретит меня внизу. Хватаю тачку на улице и мчусь на всех порах к полицаям. Если на комитетчиков я информацию насобирал, то с ментами белое пятно, а им в моём сценарии отводилась, одна из главных ролей.

В фойе устойчивый запах потных носков и прокуренных мужиков, и ещё чего-то нелоувимого, но жутко казенного и протокольного. Решетка, отделяющая предбанник с посетителями от внутренних помещений. Угрюмая морда дежурного за стеклом, и приветливая Мишина, который машет дежурному открыть дверь. Щелкнул электромагнит и решетчатая дверь открылась.

— Заходи, заходи дорогой.

Безликий кабинет. Обшарпанный стол с монитором, выпущенным ещё в начале века. Комп скорее всего пень 3, максимум 4, чисто автоматически отмечаю я.

— Дело собственно вот в чем… Двадцать третьего Февраля пропал мужик, — вот этот, — Мишин подает мне фото, — Вчера жена его подала в розыск. Конечно, можно предположить, что забухал. Но обзвонила всех друзей и родственников. Нет нигде. Мобильник недоступен. Что можешь сказать?

— Могу сказать, что в живых его нет — однозначно. И рядом с ним ещё один труп… Вроде женский. Искать их на окраине города, в стороне завода Газовой аппаратуры.

— О, как! Молодец! Ты уже сходу направление видишь? — заискивающе говорит Мишин, после событий в ресторане, он уверился в моей работе на безопасность и резко зауважал. Раньше, не интересовался где я, и есть ли у меня время ему помочь, а теперь звонит заранее.

— Вижу, — киваю я, — Где-то на даче он. Вижу синий автомобиль, иномарку во дворе.

— Здорово! — восхищается следователь, — Может ещё и кто убил видишь?

— Подождите немного… Сейчас посмотрю…, - говорю я и закрываю глаза. Внутренним взором начинаю видеть мутные, словно переснятые с экрана кинотеатра, на любительскую камеру образы… Скрипит снег под ногами. Убийца с бешено колотящимся сердцем обходит такой знакомый до боли автомобиль и поднимается по небольшой лестнице в дом. В доме негромко что-то бормочет телевизор. Прихожая. Вешалка. Знакомая дубленка на ней и короткая женская шубка… Шубка рыжая. То ли из лисы, то ли из рыси. Вполне может быть и собачья шкура, китайцы кудесники любую собаку под Шанхайского барса сделают. С замиранием сердца проходим дальше. А в правой руке оказывается горячий и тяжелый пистолет. Захожу и вижу, как эта сука сидит верхом на нём. На скрип половиц она оборачивается. И вся ненависть выплескивается наружу. Жму курок. Грохот выстрелов. От пороха ест глаза, и начинают течь слезы. Мужик с перепуганным лицом пытается что-то сказать. Гад! Сволочь! Кобель! — хочется выкрикнуть ему в лицо, но в место этого, пистолет с упавшей женщины переходит на мужчину и палец жмет и жмет курок, пока не становится тихо. А в ушах стоит гул от выстрелов.

Ещё не досмотрев кино, я чисто по внутренним ощущениям понял, кто убийца. А ведь такого раньше не мог… Недоступно мне это было — видеть.

— Кто? — вопрошает Мишин.

— На правой руке у неё должны остаться следы от пороха…

Утро пришло под песню по радио на канале Ретро-FM. «Портрет твой, портрет работы Пабло Пикассо…» И первая мысль при пробуждении была: «Да-уж… Пикассо ещё тот портретист». Ладно, если писал он картину в голубой период, типа «Девочка на шаре», а если во времена кубического маразма? Так по тому портрету человека мама родная не опознает, а не то, что возлюбленный. И не надо говорить, что я ничего не понимаю в искусстве. Абстракционизм всякий — это деградация живописи, когда художник ничего нового сказать не может, а выпендриться хочет. И цены на такие картины раздуты до фантастических размеров не от того, что они действительно шедевры (такие шедевры почти любой ребенок лет пяти намалюет) и есть истинные ценители с большими деньгами, а от того, что это просто бизнес. Владельцам выгодно раздуть ажиотаж вокруг предмета, чтобы втюхать лохам, считающим себя аристократией.

Помню, как меня Юра просвещал на этот счет. Муж двоюродной сестры в Питере давно и серьезно антиквариатом занимается. Сидели мы с ним в уличной кафэшке, на Невском, пиво пили, и заспорили на счет «Подсолнухов» Ван Гога, которые мне нравятся. Вот он и выдал мне свою точку зрения. Мол, я никогда не задумывался, почему прекрасные морские пейзажи Айвазовского никогда не будут стоить как картины Ван Гога? Бизнес, ничего более.

— Дилинь-дилинь, дилинь-дилинь, — запиликал мобильник. Номер знакомый, но кто это, без понятия.