Путало ее еще и то, что в своей рискованной работе Владимир находил что-то похожее на упоение, игра со смертью рождала в его горячей и страстной натуре неудержимый азарт. А однажды, размечтавшись о своей жизни и представив себя женой Владимира, Лариса ужаснулась от одной только мысли: а вдруг в одном из поединков со смертью Владимир не выйдет победителем? Что будет с нею тогда?..

— Ты что, Ларчок? Не рада, что о твоем капитане узнала вся страна?

— Рада, очень рада, — тихо, почти шепотом проговорила Лариса и, подойдя к платяному шкафу, открыла дверку. — Володя, примерь еще раз костюм, мне кажется, что немножко тянет левое плечо.

Владимир взял костюм и прошел в другую комнату. Через минуту он открыл дверь и, приняв картинную позу манекена, застыл на пороге.

Это рассмешило Ларису.

Владимир приосанился перед зеркалом, тряхнул густой русой шевелюрой и важной, величавой походкой подошел к Ларисе. Оторвав от утюга ее руку, он поднес ее к своим губам и так же невозмутимо торжественно и чинно опустил на утюг.

— Нет-нет, сюда!.. — Указательным пальцем правой руки Лариса властно показала на свою щеку, а гибкие пальцы ее левой руки проворно нырнули в густую шевелюру Владимира.

— Не честно!.. В любви насилия не бывает! — взмолился Владимир и при этом скорчил такую гримасу, как будто испытывал нестерпимую боль.

— Кому говорят — сюда!.. — И снова указательный палец руки Ларисы коснулся ее правой щеки.

Сейчас в его доме Лариса пока невеста. А через три дня во Дворце бракосочетания, куда они уже тайком ходили два раза, чтобы поглядеть, как проходит церемония этого торжественного таинства соединения двух чужих людей в единую судьбу, среди высоких мраморных колонн, увенчанных лепными атлантами, она будет робко и молчаливо стоять рядом с ним в белом подвенечном платье (Владимиру не нравилось слово «свадебное», а поэтому он просил Ларису называть его подвенечным), на ее плечи невесомо воздушно будет ниспадать бело-дымчатая, переливающаяся, как воздушное марево летнего зноя, фата… С того дня она всегда будет Гореловой… Горелова Лариса Сергеевна. Владимир был до глубины души тронут, когда неделю назад случайно увидел, как, оставшись одна, Лариса на полях газеты пробовала расписываться своей новой фамилией. Буква «Г» у нее получалась такой же, как и у Владимира. Было видно, что она старалась, чтоб заглавная буква была с таким же размашистым хвостиком, как у Владимира. И это ее желание расписываться так же, как расписывается он, его радовало и трогало.

А воображение работало… Владимир отчетливо представлял рядом с собой, чуть сзади, лысеющего и всегда румяного майора Урусова. В торжественной позе официального лица он замрет на почтительном расстоянии от служителей Дворца бракосочетания, чтобы не доходил до них запах коньяка. Со стороны невесты свидетелем (Владимиру не нравилось это судебно-прокурорское слово) в церемонии бракосочетания будет участвовать подруга Ларисы, Наташа Замятина, хохотушка и заядлая спортсменка.

— Что ты на меня так смотришь? — стыдливо спросила Лариса, стараясь нащупать пальцами верхнюю пуговицу платья, чтобы застегнуть ее. Но пуговицы не было на месте, она лежала на полу, у ножки стола.

— Не ищи, она оторвалась. — Владимир поднял пуговицу и подал ее Ларисе. — Хочешь, пришью? — Он подошел к ней и неожиданным легким движением руки откинул тяжелую волну ее светлых волос с плеч на затылок, но Лариса остановила его.

— Это я буду делать всегда сама. — Голос Ларисы прозвучал ласково, но в этой покорности и ласковости Владимир уловил нотки строгого предупреждения, словно он пытался перешагнуть запретную для него грань. — Это ты понял?

— Понял, — ответил Владимир и осторожно опустил на плечи Ларисы волну золотисто-светлых волос.

Взгляд Ларисы упал на настольный календарь. И она вдруг вспомнила, что завтра будет год, как погиб лейтенант Митрошкин.

— Ты что? Почему вдруг сникла?

— Жалко Митрошкина. До сих пор не могу поверить, что его нет в живых.

— Я это помню всегда. — Владимир нахмурился: — Не хотел омрачать твой сегодняшний день. Завтра рано утром съездим на его могилу. Он очень любил цветы. И часто дарил их. Вряд ли когда-нибудь у меня будет в жизни такой друг.

Лариса присела на диван. Вся она как-то сразу и неожиданно показалась Владимиру усталой, разбитой. Минутное молчание тянулось тягостно, скребло душу. «Зачем она вспомнила его именно сейчас, в такую минуту?» — подумал Владимир.

— Володя, давно хочу спросить тебя: сколько еще осталось на нашей земле необезвреженных немецких бомб?

— Много, Ларчок. На это уйдут годы.

— А когда обезвредят последние бомбы, ты уже больше не будешь пиротехником?

— Ты совсем забыла, что бомбы падают и сегодня. Правда, не на нашей земле, но падают. И вот до тех пор, пока они падают на людей нашей планеты, я буду их обезвреживать. Два дня назад группа наших пиротехников во главе с майором Паршиным по просьбе Международного общества Красного Креста и Красного Полумесяца полетела во Вьетнам обезвреживать невзорвавшиеся бомбы, сброшенные на мирных жителей.

— Это опасные бомбы?

— Да, это очень коварные бомбы. Ребятам предстоит трудная работа.

— Но ведь туда могут послать и тебя?

— Могут. Но только в том случае, если ребятам будет трудно справиться одним.

— А ты что?.. Опытнее их?

— Полковник Винниченко говорит — да! Не подумай, что хвастаюсь, но в нашем деле, как и у летчиков-истребителей, есть просто хорошие специалисты-пиротехники и есть своего рода асы.

— А кто такой полковник Винниченко?

— О!.. Это наш самый главный ас! Работает в Москве, в штабе гражданской обороны, у маршала Чуйкова. В нашем деле — храбрейший из храбрых и великий выдумщик.