— Пятница, — и он сразу повторил: «Пятниса»… — и рассмеялся.

Мы с Толей посоветовались и решили разъяснить нашему Пятнице, что мы ему отдадим фонарик, если он поможет нам выбраться из их поселка. Он нас быстро понял и показал, что это возможно только ночью, когда все будут спать. Он закрывал глаза, храпел, крался на цыпочках, показывал нам на лодку, стоящую на берегу, размахивал руками, изображая греблю, потом бежал, высоко поднимая ноги.

Ну, что ж! Мы решили ждать ночи. А пока хорошо бы поесть. Хлеб у меня был в кармане, а черника росла тут же на берегу. Мы ее собрали сразу полные горсти и поели.

Потом мы показали нашему Пятнице на каменотесов, и он закивал головой и побежал впереди нас.

Там сидело несколько человек. Один, помоложе, оббивал камнем большой серый камень от неровной корки. Когда у него получилась гладкая площадка, он взял палку с костяным наконечником, присел на корточки и, держа кремень между ступнями ног, грудью и обеими руками начал нажимать на палку, а костяной наконечник упирался в край кремня. Так он отколол ровную красивую пластинку, похожую на нож. Около него уже лежало много таких пластинок. Я одну подобрал. Потом покажу вам. Другой каменотес из большого камня делал топор, а третий тут же до блеска отшлифовывал готовый топор на каменной плите. Рядом с ним лежало несколько топоров с очень острыми лезвиями.

Каменотесы были так заняты своей работой, что даже не смотрели на нас. Мы постояли немного и ушли к лодке, на которую нам показал наш Пятница.

Лодка эта нисколько не похожа на наши плоскодонки: это был толстый ствол дерева, выдолбленный внутри. В лодке лежали весла с тонкими ручками и плоскими тонкими лопастями. Можно только удивляться, что все это выточено каменными орудиями!

Вообще мы с Толей теперь поняли, как неправильно называть даже древнейших людей дикарями. Совсем они не дикари! У них была своя техника и даже свое искусство. Я уже говорил вам про голову лося и про ложку с головой утки. Ведь это мог сделать только художник!

Пока мы ходили и смотрели, наступил вечер, и Пятница показал нам, что лучше пойти в землянку, а то бородачи будут недовольны. Мы так и сделали. Но тут нам стало опять не по себе. Как ни говорите, а ведь мы пленники, и кто знает, что с нами будет?!

— Давай поспим, — сказал Толя, — все-таки быстрее время пройдет.

Но уснуть было очень трудно. Мы ворочались на шкурах, постеленных у стенок землянки, и прислушивались, не идут ли за нами. Так мы лежали долго-долго, пока не услышали страшный шум, вой и крики. Мы выглянули из землянки. Было уже совсем темно, и при свете костров мы увидели странную картину. На длинных палках несли огромного медведя. Палки сгибались под тяжестью, а голова медведя свешивалась вниз. Из пасти вывалился окровавленный язык, и незакрытые глаза смотрели прямо на нас.

Женщины и дети прыгали около охотников и кричали. Или, может быть, это они так пели? Кто их знает! Сзади на носилках из сосновых веток несли раненого. Кровь так и запеклась на его боку большим багровым пятном. А другой — рядом — прихрамывал. Тоже, наверное, от медведя досталось. Раненого занесли в одну из землянок, а остальные принялись за медвежью тушу…

Мы засмотрелись на все это и совсем забыли о том, что находимся в плену! Но вдруг кто-то тихонько свистнул около землянки. Смотрю — Пятница! Он делает нам знаки, чтобы мы шли за ним. Пылали костры, и было так светло, что казалось, нас обязательно заметят.

У костров сидели мужчины, женщины и дети. Они чинно смотрели, как старые охотники отделяют медвежью голову от туловища, а другие снимают шкуру с туши. Голову передали самому старому из сидящих у костра, а он стал резать ее на куски и раздавать: кому ухо, кому часть губы, кому кусок языка. После того, как разделили голову и у старика остался в руках начисто ободранный пустой череп, принялись за жирную медвежью тушу. И тут началось такое веселье, что до нас, конечно, никому теперь дела не было. Они хватали куски мяса, резали его ножами, рвали зубами, одни ели мясо сырым, другие запекали в золе.

Мы с Толей прошмыгнули мимо пирующих и завернули за землянку. Здесь уже ждал нас Пятница. Он опустился на корточки и пополз прямо по-пластунски. Мы за ним. Так ползли до самой реки. А тут приподняли головы и прислушались. У костров продолжалось все то же веселье.

Пятница исчез в темноте, и вскоре мы услышали легкий плеск воды.

— Пятниса, Пятниса, — зашептал наш друг.

Мы подошли поближе к воде и, ухватившись за весло, по очереди забрались в лодку. Пятница радостно засмеялся и, взмахивая веслом, быстро повел лодку вниз по течению. «Неужели мы спасены?»— подумал я, хотя голоса охотников еще были слышны.

Пятница показал нам на оставшиеся сзади землянки и объяснил, что мы можем спокойно плыть дальше, не боясь погони, потому что теперь все будут заняты едой, а потом — уснут.

Мы плыли, наверное, целый час. Потом лодка остановилась в камышовых зарослях. Пятница показал нам, что пора выходить. Потом взял мою руку и снова, как днем, приложил, ее к своему сердцу. Я понял, что это напоминание о фонарике, и, конечно, тут же отдал его. Он несколько раз нажимал кнопку и, когда фонарик загорался, весело смеялся. Мы выбрались из зарослей камыша на горку, а Пятница повернул лодку обратно. Но он не греб. Долго еще мы видели то зажигающийся, то гаснущий огонек и слышали торжествующий крик нашего друга: