Народ тревожно загудел. Артем хотел уйти. Барон в очередной раз одержал победу. Оставалось только порадоваться за его успех и поспешить в Новгород. Но тут образ трех горящих кораблей предстал перед его глазами. Вспомнились крики людей, гибнущих от меча и огня, тонущих в ладожских волнах. И тут он вдруг осознал, что имеет редкую возможность видеть того, кто повинен во всей этой бойне и мерзости. Одного из тех, кто во все времена плетет интриги, бросает людей в огонь сражений, морит их голодом, а потом, потерпев поражение, скрывается на прихваченных неправедным трудом заморских виллах, рассаживается на посольские должности – от Ботсваны до Парижа. Вот и этот. Люди, виноватые лишь в том, что верно служили ему, лежат сейчас на дне Ладожского озера, а его – игуменом в монастырь. Так ведь еще не уймется, на что-то надеется, агитирует. Он сделал шаг вперед и как мог почтительнее произнес:

– В чем же горе, отче? В том, что вече уложение ингрийское приняло, или в том, что тебя в монастырь сослали?

Митрополит остановил свое качание и вой и во все глаза уставился на Артема. Чернецы выгнули спины и зашипели. Конечно, митрополит не узнал Артема. Видел он его пару раз, да и то мельком. Да куда владыке запоминать каких-то слуг? Просто, как говорят кулачники, попал ему Артем «в душку», на вдохе поймал. Всего ожидал митрополит, будоража народ, но не этого.

– Антихрист на земле православной, – громко возвестил он.

– Да нет, отче, – спокойно ответил Артем. – Хотел ты власти, а власть из-под ног вышибли, вот ты и плачешься.

– Кто ты таков, чтобы говорить столь богохульно? – взревел митрополит, вскакивая.

– Ты уж себя с Богом не равняй, я не Бога хулю, а тебя, старый козел, – столь же спокойно, но с нарастающим напором ответил Артем. – Я барон Артемий Александров, состою на службе у князя Ингрииского, четвертого дня рубился с ратниками твоими, которых ты якобы на Беломорье послал, а на самом деле перехватить ингрииского посла и подло убить направил.

Их глаза встретились, и митрополит отпрянул как от прямого удара в челюсть, споткнулся о скамейку и упал на спину. Чернецы попытались двинуться к Артему, потрясая клюками, но прыснули в стороны, когда тот перехватил посох в боевое положение. Митрополит начал подниматься.

– Лжешь, лжешь, антихрист, – хрипел он.

– Ну вот уж в антихристы меня произвел, – хохотнул Артем. – Быстрый ты. Как там звали того рослого да плечистого с лодьи, что барона искал? Ты к нему в ад заглянуть не хочешь? Он, наверное, голову там пришить никак не может. Это я его на эту голову укоротил. Слышишь?

Это уже было выше того, что мог перенести митрополит. Он схватился за сердце, начал оседать и мягко упал на землю. Чернецы бросились к нему. Артем повернулся и пошел прочь. Здесь делать больше было нечего. Подойдя к жене содержателя постоялого двора, он спросил:

– Ну, где те дрова, что рубить надо?

– Иди, иди отсюда, ступай с Богом, – замахала та руками.

Артем подошел к Новгороду к вечеру. Не остановленный никем, пройдя через весь город, он спокойно, как будто на нем был его костюм вельможи, а не одежда босяка, направился через мост, ведущий к кремлевским воротам. Один из стражников вышел ему навстречу, явно намереваясь прогнать наглеца. Однако, как только его глаза встретились с глазами «нищеброда», заготовленная хамская фраза так и застыла у ратника на губах, а копье, начавшее опускаться к груди босяка, встало на полпути.

– Чего тебе? – как-то нерешительно произнес страж.

– Мне нужен барон фон Рункель, – спокойно произнес Артем, останавливаясь. – Здесь ли он?

– Барон здесь, – неожиданно сам для себя произнес страж. – Объявлен он ныне воеводой новгородским. Войско для похода на Псков супротив ливонцев собирает. А ты кто будешь?

– Я барон Артемий Александров, доложи о моем прибытии.

Стражник постоял с полминуты в нерешительности, потом крикнул напарнику:

– Ступай в наместнический дворец, сообщи, что барон Александров прибыл к барону Рункелю.

– Да какой там барон, Тимофей, глаза протри, – донеслось от ворот.

– Исполнять, – рявкнул стражник и, указав Артему на место около ворот, уточнил: – Ждать.

Через четверть часа из ворот вышел Питер. Рванулся к Артему, обнял.

– Как ты? – произнес он радостно. – Я волновался, а барон говорил, что все будет хорошо.

– Что же ты не веришь барону, – улыбнулся Артем. – Он знает, что говорит.

– Ну, пошли в дом, – сказал Питер, снимая плащ и накидывая на плечи Артема.

Питер проводил Артема в трапезную. Как только они вошли в комнату, из противоположных дверей появился барон. Подошел к Артему, посмотрел внимательно.

– У тебя в руках был меч без меча? – быстро спросил он.

– Да, – ответил Артем.

Питер удивленно вертел голову, стараясь понять, о чем идет речь. Барон молча показал Артему на скамейку за столом. Артем сел, Рункель опустился на скамью напротив. Вскоре принесли еду и вино. Барон приказал всем, включая Питера, удалиться. Артем ел и пил, а барон молча смотрел на него. Когда наконец Артем закончил трапезу, барон подтянул себе второй кубок, наполнил его вином, налил Артему. Они подняли кубки, сдвинули их и выпили. Впервые нарушив молчание, Рункель произнес: