Пятое …..

– Стоп! – Драконов резко подскочил с вещмешка и точно шарик масла на раскаленной сковороде, прокатился вдоль сидящих кружком участников.

– На этом мы временно прервем сообщение Валеры. Временно – то есть, до завтра. На сегодня хватит. Расходимся по домам, и каждый пусть подумает, чем могло бы закончиться для нашего товарища его приключение. С воздухом не шутят, и ошибок он не прощает. Если бы Валера вместо шуточек и прибауток, как следует подготовился к зачету, и вызубрил бы – при этих словах Драконов упреждающе поднял вверх указательный палец – повторяю, не выучил, а вызубрил материал, так, чтоб и во сне от зубов отскакивало, он бы точно знал, как вести себя в «термодинамике». На днях мы проведем подробный разбор его полета, пока же могу сказать, что Валера совершил все возможные в таком положении ошибки.

Говорил Драконов со вкусом, словно выдувая, выталкивая свежеиспеченные слова. Точно воздушные шарики они споро вылетали изо рта, сопровождаемые алмазно посверкивающими пылинками слюны.

– Сегодняшнее присутствие Валеры на нашем занятии не счастливый случай, а настоящее чудо. Но на чудесах не летают, чудо случается с человеком один раз в жизни. Во второй раз его показывают кому-то другому. Я поздравляю Валеру, его родителей и всех членов секции летательных аппаратов с удачным исходом полета. Хочу напомнить, что наше положение и в этом здании, – он обвел рукой зал, – и в этом городе очень шатко. Две три сломанные ноги, или, не дай Бог, летальный исход, и секцию просто закроют. Отрываясь от земли, – указательный перст снова совершил угрожающе движение, – помните не только о себе, но и о своих товарищах, о будущем дельтапланеризма в Курганской области!

На сегодня закончили, завтра сбор в восемь утра. В районе Увала мы должны оказаться к девяти и полетать до темноты. Не опаздывать, автобус никого ждать не станет. Хорошего воздуха!

– Хорошего воздуха, – нестройно отозвались присутствующие и, гремя стульями, дружно поднялись со своих мест. На несколько минут зал заполнился шумом голосов, Миша, поднявшись вместе со всеми, застыл в нерешительности. Уходить не хотелось, рассказ заворожил его. Настоящая жизнь, увлекательная, полная приключений и невиданных удовольствий, оказывается, текла совсем рядом. Стоило только протянуть руку, сделать малюсенький шаг в сторону и перед ним распахивались небеса. Нет, астрономию он вовсе не собирался бросать, астрономия – это святое, на всю жизнь, но свист ветра в растяжках, термики и звучание других, пока еще плохо понятных слов сливались в чудесную музыку полета. Ох, как бы он хотел завтра присоединиться к группе, самому посмотреть на уходящее в небо крыло, а может, тут сердце его забилось быстрее, может и самому попробовать.

– Понравилось? – раздался над его ухом голос Драконова.

– Очень!

– Ну, пойдем, поговорим.

Они отошли в угол залы, и уселись за небольшой перегородкой.

– Мой кабинет, – Драконов повалился в жалобно пискнувшее кресло перед столом, на котором были навалены папки с почерневшими от грязи тесемками, обрезки алюминиевых труб, куски проводов, соединенных вместе разного вида узлами. Тут же лежала ножовка с поломанным лезвием, несколько отверток разной величины, пять или шесть гаечных ключей.

Беспорядок и грязь вызвали в Мише смутное раздражение. Сам того не понимая, он уже крепко усвоил науку Кивы Сергеевича, втершего, вдолбившего многократным повторением в сознание ученика правила работы астронома. Именно такого подсознательного усвоения, автоматического отскакивания от зубов безуспешно добивался от своих «орлов» Драконов.

Миша уселся на табуретку возле стола.

– Потянуло в небо? – сочувственно спросил Драконов.

– Да.

– Вижу, вижу. Этого не скроешь. Ну, так в чем дело? Приходи завтра к восьми, и поедем.

– А полетать дадите?

Драконов внимательно посмотрел на Мишу.

– Может, и дадим.

– Ух, ты! – не сдержался Миша.

– Не «ух ты», а «знай наших». Настоящие мужчины занимаются настоящим делом.

Мише стало немного обидно. Получается, что он тратит время на ерунду?

– Скажите, – спросил он, глядя прямо на Виктора Ивановича, – а почему вас называют главным драконом Курганской области?

– Кто называет? – усмехнулся Виктор Иванович. – Кива Сергеевич?

– Ну, не только, – соврал Миша.

– Только, только, – продолжил Драконов. – Больше некому. Это его стиль, ни с кем не спутаешь. Кива Сергеевич – великий мудрец, затворник, аббат Фариа. Да, главный аббат Фариа Курганской области. А ты его ученик, Дантес. Он тебе еще не открыл, где закопаны миллионы?

– Нет, – покачала головой Миша, с ужасом думая, насколько близким к истине оказался первый же выпад Драконова. – У нас счет идет на миллиарды.

– Миллиарды чего?

– Звезд. Или световых лет. Богатство астронома – небо над его головой, – повторил Миша присловье Кивы Сергеевича.

– Завидное чувство юмора, – хмыкнул Драконов.

– А причем здесь аббат Фариа?

– Курганский аббат Фариа, – налегая на «курганский» произнес Драконов. – Французского враги заточили, а курганский сам себя похоронил. Французский из подземелья не вылазил, а курганский с колокольни. У французского миллионы золотых, а у курганского в руках только звездная пыль. Вот на этом примере можно хорошо рассмотреть отдельный путь России в светлое будущее.

– Что вы имеете в виду?

– Мы, русские, – сказал Драконов, устраиваясь поудобнее в кресле, – во всем ищем страдания. Не знаю, кто нас такими создал и для какой цели, но русский богатырь на перекрестке всегда выбирает самую гиблую дорогу. И национальность от рождения, – тут он бросил на Мишу многозначительный взгляд, – не важна. Русский рок силен настолько, что увлекает за собой всех. Коль родился в России и проникся ее духом, – клеймо страдания навеки отпечаталось на твоем лбу. Вся наша история, от Гостомысла до двадцатого съезда, сплошной перечень трагических ошибок. Но сделаны они не случайно, а по велению судьбы. Наверное, роль наша в сообществе народов – служить кроликом для социальных экспериментов. Но именно благодаря страданиям русская духовность способна вознести человека на высоту недостижимую для француза или немца.