– Убиться невозможно, – объяснил Валера, пока они перетаптывались у Дома Пионеров, дожидаясь восьми часов. – Склон гладкий, покрыт снегом. Деревьев нет. Валуны мы давно раскатали по сторонам. Высоту больше пяти метров не наберешь, как ни старайся. Ну, Виктор Иваныч иногда подлетает на десяток, но тебе до него расти и расти. Ничо не бойся, трапецию на грудь и побежал до кромки. А там Небесный дракон поможет.

В это время стрелка на часах почтамта дернувшись, наколола цифру восемь, двери Дома Пионеров распахнулись, выпуская Драконова. Миша даже не успел открыть рот, чтобы расспросить Валеру поподробнее как, повинуясь распоряжениям Драконова, все прошло в движение.

За мостом распахнулось огромное пространство, покрытое белым, светящимся покровом. Встречных машин не было, автобусик и «Запорожец» одиноко ползли по обледенелой трассе. Белые вьюны – крупицы снежной пороши подхваченные ветром – гуляли по полю, точно игрушечные привидения. Миша попробовал представить, как эта картина выглядит сверху, и поразился несоразмерности, пустяковой величины их автомобильчика по сравнению с полем, отделяющим Курган от Увала, с лесами, тянущимся от Увала до самого горизонта. Осыпанные снегом деревья качались под порывами ветра, шумели ветки, скрипели стволы, вкрапления человеческого жилья были скудны и малочисленны среди бесконечного леса, безграничного поля, бескрайнего неба. Ему вдруг показалось, будто он уже никогда не вернется в Курган. Миша перевел взгляд на Драконова. Тот невозмутимо вел «Запорожец» со скоростью сорок километров в час. До Увала таким темпом нужно было пилить еще минут тридцать. Есть время для расспросов.

– Кто такой Небесный дракон? – спросил Миша, обращаясь к Виктору Ивановичу.

– Хороший вопрос! – воскликнул Драконов. Он словно дожидался Миши, не желая самому начинать беседу. – Что, успел поговорить с ребятами?

– Успел, конечно.

– Небесный дракон, высшее «дра», покровитель всех летающих.

– Вы верите в Б-га?

– Нет, что ты! – Драконов усмехнулся. – Но я верю в разумность устройства мира. Простой здравый смысл подсказывает, что у всякого материального объекта есть прообраз в духовной сфере. Движение моих рук, – Драконов похлопал по рулю, – есть физическое отражение мысли в моей голове. Также и у любого земного процесса, предмета, учения, есть внутренняя сторона, скрытая от грубых глаз. Но иным открывается тайна!

– А откуда вы знаете, что существует внутренняя сторона? Может, все это сказки?

– Традиция! – воскликнул Драконов. – Непрерывная передача знания от одного посвященного к другому. Плюс личный опыт. Если начинаешь искать внутреннюю сторону вещей, их подкладка быстро открывается перед тобой. Кто ищет, тот находит.

– Кто же передал вам традицию?

– Хм, быка за рога, да? Тоже правильно, если наливать, так по полной. Фамилия моя какая, знаешь?

– Знаю, – удивился Миша. – Драконов.

– Вот тебе и ответ. Отец мой Драконов. И дед мой Драконов. И прадед, и прапрадед. И так до самого первого, сына дракона. А ему мать рассказала, что отец нашептал.

Наш род проживает в земле Курганской больше трех столетий. Основатель Кургана, Тимофей Невежин, с предками моими советовался, где лучше город закладывать. Он за Увалом хотел, прямо в нашей деревне, Смолино, да ему отсоветовали.

– Почему отсоветовали?

– Чтоб службе нашей не мешал.

– Какой службе?

– А вот это ты у баушки моей спросишь. Обедать мы в Смолино поедем, ребята в столовую, а я к баушке. Если будешь хорошо летать, – Драконов усмехнулся, – возьму с собой.

– Спасибо. Я постараюсь. Но все-таки, кто такой Небесный дракон?

– Уф, какой ты настырный! – фыркнул Драконов. – Настырный и непонятливый. Небесный Дракон – это входящее в допустимую вероятность, но кажущееся случайным удачное завершение опасных ситуаций, возникающих при эксплуатации летательных аппаратов. Понятно?

– Понятно.

Дорога начала подниматься вверх, по сторонам замелькали сосны, все ближе и ближе, пока не сошлись сплошной стеной. Через несколько километров Драконов свернул с шоссе на узкую дорогу, уходящую в глубину бора. Среди сугробов была пробита колея, по которой на черепашьей скорости затарахтели «Запорожец» и автобусик. Справа и слева между частоколом коричневых стволов простиралась белизна нетронутого снега. Ни человек, ни зверь, ни разу не осквернили его своим прикосновением… Так он и пролежит до весны, пока под горячими лучами начнет проседать, съеживаться, постепенно сходя на нет. Но еще долго, пока совсем подсохнет дорога, и сквозь черную, осыпанную рыжими иголками землю, начнут пробиваться салатовые перышки травы, в густой тени деревьев останутся серые, слежавшиеся бугорки, словно напоминание о зыбкости любой победы и непрочной временности самого абсолютного успеха.

«Запорожец» выполз на опушку. Бор заканчивался у края холма, ровная линия стволов уходила влево, а справа распахивалось светящееся пространство воздуха. Развиднелось, среди голубой, растущей прямо на глазах прогалины, нестерпимо сияло солнце. Черный лес вдруг порыжел; полоски примерзшего снега, аккуратно лежащие вдоль веток, заискрились; плоская, жестяная поверхность поляны перед опушкой, наполнилась неровными тенями и стала походить на мятую бумагу.

Холм полого уходил вниз, завершаясь небольшой ложбиной, а сразу за ней простиралось заснеженное поле, поросшее купами низкорослого кустарника. За полем начинался склон другого холма, покрытый невысокими деревьями. На его вершине, напротив Мишиных глаз, темнел лес. Небо стояло прямо перед ним, огромным состоявшимся фактом, не ночное, заполненное звездами пространство, а налитая голубым сиянием голубизна, манящая, словно темная вода самоубийцу.

– Прибыли! – Драконов заглушил двигатель и выскочил на снег. Развел руки в сторону, потянулся, словно пытаясь прикоснуться к прогалине кончиками пальцев, затянутых в потертые кожаные перчатки.

– Вот тут и начнется твоя небесная жизнь, – сказал он, повернувшись к Мише. – И все переменится, все станет по-другому.

Автобус выполз из бора и остановился возле «Запорожца». Из автобуса высыпали кружковцы. Спустя несколько минут снег покрылся черными мешками с торчащими из них концами алюминиевых труб. Валера, будто ковровую дорожку, принялся раскатывать длинный рулон зеленой нейлоновой ткани. Двое кружковцев, ухватившись за края, потянули ее в разные стороны, и на белом снегу распластался огромный треугольник купола дельтаплана.