– Откуда ты знаешь, что я плавал через озеро?

– Где еще быть мальцу, который во сне и наяву грезит космосом и у которого есть лодка? Ты обедал?

– Нет. Я ничего не ел с самого завтрака.

Я ожидал обеда или хотя бы сочувствия. Но Дядюшка Тоби фыркнул и сказал только:

– Ну что ж, ты сам виноват, не так ли? Обед был, да сплыл. Ступай домой - и пешком. Пешком, понял?

– Но у мамы ведь гость. Я думал, он задержится не меньше, чем на три дня.

– Задержится. Но это особый случай. Марш домой, Джей. И если тебе повезет, Молли, может статься, накормит тебя.

Дядюшка Тоби уже собирал мой маленький рюкзачок. Я двинулся в путь. Было облачно, темень стояла непроглядная, но и заблудиться было невозможно. По правую руку от меня всю дорогу было озеро. Дорога вела из Толтуны к нашему дому и кончалась прямо у дверей. Она была пуста. Я старался идти быстрее: стояла уже поздняя осень, а ночи у нас холодные.

Моя голова была полна воспоминаниями о Малдунском космопорте, о ночном старте, о ночном плавании в Толтуну. Не помню, чтобы я думал о странном желании матери вернуть меня домой в то время, как у нее гость.

Но когда я, наконец, оказался дома и смог пообщаться с Пэдди Эндертоном, то, что мать хотела иметь меня рядом, стало казаться совершенно естественным.

С тех пор, как я последний раз оставался дома, пока мать развлекала кого-то из своих гостей, прошло пять лет. За это время я, должно быть, изменился в смысле восприятия того, что вижу. Ибо с первого же взгляда человек, сидевший в нашем лучшем кресле, показался мне непохожим на тех, кого мне доводилось встречать раньше.

Когда я открыл дверь, он нервно откинулся на спинку кресла, а потом резко обернулся, чтобы взглянуть на вошедшего. Я увидел массивную голову, украшенную темной шевелюрой и пышной бородой. Голова красовалась на широченных плечах и самой мощной шее, какие мне только приходилось видеть у космолетчиков. Его лицо было чрезвычайно бледно и лишено обычных для работавших в космосе вздутых вен и ожогов. Зато на нем было странное выражение - смесь удивления и подозрительности.

Но самая разительная перемена произошла с матерью.

– Ну что ж, почти вовремя, - сказала она.
– Мистер Эндертон, это мой сын, Джей. Он поможет вам поднять наверх ваши вещи. Он сильный, он справится.

И ни слова о том, где я был или почему пришел так поздно. Мне это было очень даже с руки. Однако еще более странным было поведение матери по отношению к гостю. Того сияния, какое она обычно излучала при появлении в доме новых мужчин, не было и в помине: не было ни кокетливого наклона головы, ни якобы случайных мимолетных прикосновений, ни стреляющих глазок. Напротив, вид у нее был совершенно деловой.

– Возьми это, Джей, - махнула она рукой в сторону двери.
– Мне этого не поднять.

Еще входя, я обратил внимание на большой сундук - не обратить на него внимания было невозможно, поскольку он почти полностью перегородил вход. Если мне было суждено тащить его наверх, то уж никак не в одиночку. Но Пэдди Эндертон был уже на ногах и направлялся ко мне. Теперь я увидел, что сидя он производил обманчивое впечатление. У него были богатырские голова и торс, но ноги оказались такими короткими, что ростом он был не выше меня.

– Значит, ты и есть Джей, - без особой приветливости сказал он. Взгляд его был тяжелым, оценивающим. И ни намека на рукопожатие.
– Ну что ж, ты и впрямь не хиляк. Взялись?

На столе еще стояли остатки обеда, и, будь у меня выбор, я бы сначала поел. Но Эндертон уже взялся за ручку на боковой поверхности сундука. Мне ничего не оставалось, как взяться за другую; я ожидал, что не смогу даже сдвинуть сундук с места, однако к моему удивлению дно его настолько легко оторвалось от пола, что я даже усомнился в том, что Эндертону действительно нужна моя помощь.

Но она ему не помешала. Мы втащили сундук по лестнице на второй этаж. Мне это показалось плевым делом, а вот Эндертон задыхался на каждым шагу. На верхней площадке он к моему удивлению повернул налево.

Чтобы мое изумление было понятно, надо сказать, что в нашем доме было три спальни. Та, что выходила окнами на озеро, была моей. На другую сторону выходили спальня матери и маленькая, гостевая.

Слева от площадки была одна дверь - в мою комнату. И, когда мы вошли в нее, я увидел, что из комнаты исчезли все мои пожитки.