И вот еще один человек, которого раньше на этом пространстве не было. Красивый мужчина лет тридцати, черноволосый и темноглазый, прекрасно одетый. Сидит в кафе – что за кафе? откуда тут кафе? батюшки, да это всего лишь бывшая пирожковая, которую изнутри обвешали модными гирляндами искусственных цветов, да так, что стен не видно! – и кого-то поджидает. Нет, это не Яр, хотя с Яра и сталось бы явиться брюнетом. Это – Алекс, именно Алекс, Потапов. Ну, очень красивый, только уже начал полнеть.

Регина едет, соблюдая все правила движения, и думает: имеет ли она моральное право посадить в машину Артурчика? Было бы очень удобно сейчас за ним заехать, но ей страшновато: насколько она теперь смела в бизнесе, настолько пуглива за рулем, мало ли что? Артурчик – солнышко, золотой мальчик, она и не подозревала, что способна так любить сына. Расквасить машину – мелочи, но не дай бог, если ребенок пострадает. Потому что сейчас ее жизнь имеет высший смысл – она трудится для Артурчика, чтобы отправить его учиться в Оксфорд или в Кембридж, на зависть всей родне, а если его вдруг не станет, тогда – только в петлю…

Лида хорошо считала в уме. И у нее получалось, что в этом месяце она может себе позволить новые туфли. Не какие-нибудь шикарные, просто крепкие туфли, которых должно хватить на три года. Поскольку зарплату она, как повелось, отдавала матери, то и решила, присмотрев подходящую обувку, обратиться с просьбой о конкретной сумме.

Она отыскала подходящие туфли, перемерив их за неделю примерно два десятка пар – ножка у нее была широкая. Но когда она пришла домой, то увидела Ксюшку, вертевшуюся перед трюмо в странной юбке, коричневой и с узором из дырок по подолу. Анна Ильинична сидела тут же и смотрела на внучку с умилением.

– Что это? – спросила Лида.

– Юбка. Из салона, – гордо ответила Анна Ильинична. – «Pon-Bir», Самая моднявая.

Про «Pon-Bir», открытый двумя экстравагантными дамами, Мариной Пономаревой и Мариной Бирюковой, Лида слыхала. Одеваться там могла только городская верхушка – дизайнерши за свои кожаные шмотки заламывали несусветные цены.

– Из «Pon-Bir» – Ксюшке? – удивилась Лида.

– А то кому же? Одна она у нас, надо баловать!

– Мама, эта кожаная юбка – две моих зарплаты!

– Две с половиной. Надо! Пусть все в классе видят и завидуют! Думают, безотцовщина, так будет в обносках ходить? А шиш вам! Лучше всех ее одену!

В последние месяцы Ксюшкин гардероб стал у Анны Ильиничны прямо навязчивой идеей. Она купила внучке две пары туфель, джемпер с камушками, от бриллиантов – не отличить, фирменные кроссовки, дорогую сумку. На это ушло все, что она заработала вязанием чуть ли не за полгода. Заказов было все меньше – из Польши и Турции потек мутным валом дешевый трикотаж самых невероятных расцветок, и женщины, уставшие подчиняться правилам хорошего вкуса, жадно на него набросились.

– Мама, но мне нужны туфли, – тихо сказала Лида.

– Ох, божечки мои, и в самом деле, – как бы вспомнила Анна Ильинична, но в голосе была фальшь. – Я что-нибудь придумаю…

Лида поняла – придумает когда-нибудь потом, хотя туфли нужны именно сейчас. И ей сперва стало обидно, а потом стыдно за эту обиду: что же, она единственной дочери враг? Она что же, не хочет, чтобы Ксюшенька была самой нарядной и в обычной школе, и в музыкальной?

Из-за юбки случился легкий скандалец – Ксюша не желала надевать ее в школу. Помирились на том, что в юбке она будет блистать на дискотеках.

– Потом привыкнет, и на уроки наденет, – сказала Анна Ильинична. – Нужно еще купить ей золотые сережки. Ну, это я сама поищу.

Лида подумала, что сейчас нужно сказать: «мама, вспомни про мои туфли, и, кстати, мои зимние сапоги уже никуда не годятся, нужны новые». Подумала – и промолчала. Потому что Анна Ильинична полезет в кладовку, вытащит пакет с сапогами, помнет их, подергает каблуки и скажет, что еще зиму они продержатся. И тут же заведет речь о новых сапожках для Ксюши. А где взять денег на новые сапожки, если столько вбухано в кожаную юбку?

Тут зазвонил телефон.

– Лидка, знаешь новость? Нас закрывают! – закричала Жанна. – Сегодня Корнеев собрал совещание. Оказалось – у нас долги страшные! За типографию мы должны, за бумагу должны!..

– Как – должны за бумагу?

Раньше Лида и не задумывалась, откуда берутся эти огромные рулоны, стоящие у входа в печатный цех.

– А так – бумага резко подорожала! Лидка, надо срочно искать работу!

– Как – искать работу?..

Лида настолько привыкла к своей редакции, к своему графику, что ей казалось: газета – это такой непотопляемый пароход, Ноев ковчег, и что бы ни творилось в стране – газета будет все так же выходить пять раз в неделю.