И на Галкины слова отозвалось то, что Илона задушила и похоронила в черных щелях души, как раньше, в позапрошлом еще веке, девицы тайно душили подушкой и закапывали на пустырях незаконно прижитых младенцев. Она вспомнила Рому. Вспомнила, как бежала следом, чтобы объяснить ему состояние своей души. Вспомнила, как, не догнав, села на какую-то оградку, захотела заплакать – и запретила себе плакать. Эта погоня в ее памяти стала реальностью, абсолютной реальностью, и тело помнило все ощущения. И вспомнила Илона, как уходил отец. И вспомнила, как, глядя на Ромины сборы, беззвучно повторяла: «Это уже было однажды, это уже было однажды».

В душе ожила сила, которую Илона считала иссякшей. А она, оказывается, всего лишь спала, дожидаясь своего часа. И это сила, а не Илона, приняла решение, ей оставалось только подчиниться.

– Галка… ты это, не реви… Не реви, слышишь! Я его не брошу!

Вот и все.

Яр захочет отомстить той, что порвала цепочку нелюбви. Он сунется к Ксюше после похорон. Он начнет бормотать про что-то единственное, про долг единственного перед тем, по чьей милости он стал единственным, другого-то Яр не умеет. Но рядом с Ксюшей – Машуня и Пашка. Машуня встанет так, чтобы загородить собой мать от чужого и неприятного дядьки, Пашка встанет рядом со своей подругой.

Они возьмутся за руки, чтобы этот чужой видел: они вместе и потому им не страшно. Вот они стоят плечом к плечу – и что ты им сделаешь? Слова бесполезны – Машуня ненавидит слово «единственный», а Пашка, которому она много чего о себе рассказала, готов подраться за свою подругу хоть на кладбище.

А потом, решив все проблемы с могильщиками, подойдет Олег. И просто посмотрит спокойным взглядом. Бывает у мужчин такой вроде бы спокойный, а на деле – очень нехороший взгляд, говорящий взгляд: это – мои, ты их не тронь!

Поединок взглядов будет молниеносным.

И никто не поймет, куда подевался странный дядька. Был – и не стало.