Но такого рода достоинства никак не соответствуют последней моде дня, какова бы ни была эта мода и каков бы ни был этот день. Поэтому любой мужчина, взвесив качества мадемуазель Лепленье, тут же пугался. «Элен умрет в девушках», – сказала на смертном одре госпожа Лепленье «дорогой Ренэ». А ведь не было случая, чтобы покойница при жизни хоть раз ошиблась.

Что касается Жозефа, то ничто не препятствовало ему наслаждаться прелестью Элен со всей непосредственностью и душевной простотой.

Вот почему, когда он поддался было неприятному впечатлению, простой жест, каким девушка окутала шалью плечи и шею, отозвался в самых потаенных глубинах его существа. И из этих глубин вырвался безмолвный крик. Сердце его забилось.

Однако чувство непрошедшей горечи заставило его заметить довольно сухо:

– Я, видите ли, не получил никакого образования. У меня просто не было времени интересоваться подобными вещами.

– И я вас прекрасно понимаю. Это самое бесплодное занятие.

– По поскольку вы республиканка, у вас есть на этот счет вполне определенное мнение…

– Вы правы, – согласилась она, не скрывая улыбки. – Только у меня это скорее инстинкт, я просто следую велениям крови Лепленье.

– Но ваш брат…

– Роялистские взгляды моего брата перешли к нему вместе с той малой толикой крови Вильпэнов, которая течет в наших жилах.

– Вильпэнов?

– Моя мать была урожденная Вильпэн. Но она целиком пошла в мою бабку. Та была из буржуазной семьи. А чистокровные Вильпэны верят только в то, чего требует хороший тон.

– Вы, значит, старинного рода? – после небольшой паузы простодушно осведомился Жозеф.

– Да, из рода судейских крючкотворов. У всех нас склонность к писанине. Но ведь, по-моему, все люди – весьма старинного рода.

– Это, конечно, так, – поспешил согласиться Жозеф и покраснел до ушей. – Только мне кажется, это не столь ж важно.

– Потому что всякие рассуждения о том, откуда и от ого мы унаследовали наши недостатки и достоинства, только мешают заниматься как следует делом.

– Поэтому не вздумайте искать среди нас людей действия – вы их все равно не найдете.

– Я полагаю, – продолжал Зимлер-младший, снова ужасно покраснев, – что вы тоже считаете дело самым лавным в жизни?

«Как он наивен!» – подумала мадемуазель Лепленье и заметила серьезным топом:

А он, встретив взгляд ее глаз, в эту минуту особенно снисходительных и живых, окончательно потерял голову.

«Они вовсе не синие, – с негодованием подумал он, – ни фиалковые».

– Я, видите ли, не могу представить себе жизни, но посвященной (он хотел сказать «тому, что я делаю», но удержался)… делу. Идти все дальше и дальше своим путем, стоять во главе – вот, по-моему, прямая обязанность человека, каков бы он ни был. Во всяком случае, трудно представить себе лучший путь, – ибо стать первым нелегко, настолько нелегко, что не остается времени для размышлений о… Если бы каждый старался как можно лучше делать свое дело, человечество могло бы обойтись без всех этих споров и законов. Впрочем, болтовня никогда не мешала занимать то или иное место в жизни.

Элен слегка покраснела, однако слушала его с любопытством. Жозеф снова в смущении стал щипать усы пухлой, но очень белой и сильной рукой и, явно нуждаясь в одобрении своей слушательницы, осведомился:

– Надеюсь, вы разделяете это мнение?

– Я считаю, что вы прекрасно выражаете идеал большинства здоровых людей. Быть может, человечество и состоит из совершенно здоровых людей, и то, что кажется нам таким далеким, на самом деле необходимо для существования. И потом, – добавила она весело, – вы совершенно правы – если говорить о вас лично, но женщина может рассуждать несколько иначе.

– Женщина?

– Да, женщина. Даже безоговорочно соглашаясь со всеми вашими положениями, она не может применить их на практике. Для того чтобы разжечь огонь, требуется дерево, но ведь требуется и вода, чтобы это дерево выросло.

– Я, должно быть, кажусь вам смешным?

– Смешным? Да нет же!

– Я ничего не читал, ничего не знаю, а вы… – разоблачал он себя.

– Ради всего святого, не сравнивайте мужской деятельной жизни с праздным существованием женщины.

– Дело не только в этом.

– А в чем же?

– Я, видите ли, живу в обществе женщин, которые…

Когда мужчина готов сравнивать одну-единственную женщину со всей вселенной и робко преподносит ей эту вселенную на своих трепещущих ладонях, как нестоящий подарок, этой женщине надлежит спросить себя, какова же она на самом деле. Сердце Элен остановилось – правда, на одно только мгновение, – чтобы забиться с новой силой, и она поспешила отвести от себя удар.

– Мне не о чем заботиться, у меня нет ни мужа, ни детей, – начала она, стараясь заглушить последние слова Жозефа беспечной болтовней. – Я не говорю об отце – он самый непритязательный человек на свете, или о нашем хозяйстве, которое идет раз заведенным ходом, под присмотром старых слуг. У одинокой девушки куда больше досуга, чем ей требуется.