– Перестань, Вениамин, – сердито ответил Жозеф. – Ламбер вел себя более чем достойно. Но если бы он остался жив, он бы делал то же, что и ты.

– Не угодно ли сигару? – спросил Вениамин, протягивая портсигар Жозефу и, для шутки, Тэнтэну. – Знаешь ли ты, трубочист, знаешь ли ты, обкуренный чубук, – обратился он к мальчику, впрочем не глядя на него, – знаешь ли ты, в чем смак жизни? Сейчас я тебе скажу, я, Вениамин Штерн из Тюркгейма, Верхний Рейн, а Вениамин Штерн знает, что сказать и когда сказать. Смак жизни в том, чтобы, во-первых, построить машину, и во-вторых, – разломать ее. Не дергай ты так своего скакуна, – насмешливо бросил он Жозефу, заметив, что тот нервно натягивает вожжи. – Мы, Штерны, строим. Это дело мне по нраву. Но когда машина готова и может обойтись без меня, я смываюсь.

– А куда? – спросил Жозеф отрывистым тоном, словно пинка дал.

– Куда? В Вальпарайзо, в Мельбурн, в Бостон, на мыс Доброй Надежды, в Гондурас, к черту, к дьяволу, лишь бы не приходилось на каждом шагу рассчитывать, что получится, если ступишь налево, а что – если ступишь направо, – словом, куда угодно, где можно работать с утра до вечера и в конце концов остаться без гроша.

– Но это же игра, а не работа, – мрачно проворчал Жозеф.

– Вот это-то и есть работа, Жозеф. Ты не работу любишь, а ее плоды. Ты будешь богатым, очень богатым, но в один прекрасный день…

– Что «в один прекрасный день»?

– В один прекрасный день Тэнтэн сделает себе пробор от затылка и купит пару английских гончих.

Кобыла господина Антиньи так никогда и не узнала, чему была обязана ударом хлыста, ожегшим ей в эту минуту бок. Уж и так между нею и возницей были кое-какие нелады, хотя, по ее лошадиному разумению, возница делал определенные успехи.

– Какие глупости ты болтаешь! – возмутился Жозеф.

– В Тулон! – наконец изрек Вениамин; он не желал мешать Жозефу, но быстрым своим умом сообразил, какого ответа от него ждут. – Сколько раз вам повторять: Леви из Ингвилера уехали в Нанси, Штерны из Тюркгейма – в Париж, Френкели из Бишвиллера – в Эльбёф, Ароны из Кольмара – в Эперне, Зимлеры из Бушендорфа – в Вандевр, Вейли – в Седан, а Дройфусы, Шпиры, Жакобы, Блюмы, Гирши, Герцы, Каны – куда их ветром понесло. Это вам разве не известно? Тупицы, а еще избранный народ! Поверь мне, наши предки смыслили кое-что в географии и знали, где помещается Обетованная земля, прежде чем пуститься в дорогу. Удивительное все-таки это вторичное рассеяние племен. За последние века мы нашли-таки, где осесть: между Базелем и Триром. Потихоньку стали себе кто купцами, кто рантье, кто фабрикантами, кто мэрами – всякому свой почет. А потом вот вам – осели. Предвечный снова разгневался и погнал нас к черту на кулички. Подумать только – все придется начинать сначала: и богатеть, как крезы, и дуреть, как ослы. Вот она, судьба! Об этом даже притчу сложили.

Сразу же в кабриолете воцарилось молчание, ибо если вы хотите, чтобы сыны Израиля сидели смирно и у Мертвого моря и в Ист-Энде, расскажите им какую-нибудь притчу. А Вениамин слыл искусником по этой части.

– Слушайте же мою притчу, маловеры. В один прекрасный день сатана явился на землю и попал в довольно-таки некрасивую историю. И встретил он трех людей – одного протестанта, одного католика и одного еврея. И они его выручили из беды. И когда все обошлось благополучно, сатана позвал их и говорит: «Перед уходом я хочу вас отблагодарить. Вы убедитесь, что вам попался не такой уж плохой черт. Выразите каждый ваше самое заветное желание, и оно немедленно будет исполнено».

И он начал опрос: «Ты, протестант, чего хочешь?» И протестант отвечает: «Хочу быть самым могущественным человеком на свете». «Хорошо, – говорит дьявол, – это пара пустяков. Получай свое могущество. А ты, католик?» – «Я, – отвечает католик, – я хочу быть самым богатым человеком на земле». – «Пожалуйста, – говорит дьявол, – деньги у тебя будут! А ты, еврей, чего хочешь?» – «Мне, – говорит с поклоном еврей, – мне нужна от вас просто мелочь». – «Какая мелочь?» – «Так вот, дайте мне адрес этого католика».

Раздался дружный хохот, глаза у всех слушателей засветились счастьем. Такими они были во времена Авраама и такими остались.

Встречаясь с обезьяньим взглядом рыжего Вениамина, Жозеф всякий раз испытывал неловкое чувство.

Наконец показался лес. Тут наступило двухчасовое перемирие между Жозефом, клячей и рыжим двоюродным братцем.

Путешественники вылезли из кабриолета, отряхнули густо облепившую их пыль. Миртиль Зимлер, величественный в своем черном сюртуке, прогуливался с двоюродным братом Абрамом. Тетя Минна с бессильным гневом наблюдала за Элизой, кокетничавшей с Жозефом. А дети удивлялись тому, что взрослый мужчина, который сражался на войне, оказался первым выдумщиком по части игр и развлечений.

Наконец и Жозеф, обрадовавшись, что дети отвлекли Вениамина, с удовольствием примкнул к остальным. Сняв пиджак и воротничок, он прыгал через канаву с поразительной для его комплекции легкостью. Даже Гийом рискнул прыгнуть, но, убедившись в своей неспособности к гимнастическим упражнениям, подсел к пожилым и многоопытным родичам, которые вели степенную беседу.

В пять часов появилась под руку чета Блюмов, – они пришли пешком, усталые и запыленные. Разложили привезенный провиант. И это снова послужило для прохожих темой самых непочтительных намеков.

Потом все уселись в знаменитую колымагу и Жозеф взял вожжи. Но кляча на досуге пришла, очевидно, к вполне определенному решению и категорически отказалась тронуться с места. Раздосадованный Жозеф, чувствуя на себе взгляды седоков, начал дергать лошадь в разные стороны, что только ухудшило положение. Вениамин шептал ему на ухо полезные советы, которые Лора и Жюстен тут же предавали гласности. Дамы решили, что настало время выразить свой испуг легким взвизгиванием. Миртиль встал во весь рост, а Гийом крикнул неизвестно кому: «Берегись!» После одного особенно хлесткого удара кобыла, упрямо пятившаяся, столкнула кабриолет задними колесами в канаву. Дядя Миртиль вместе со своим сюртуком перелетел через борт.