Как сильно ни хотелось Розалин видеть эту мощную грудь, скрытую рубашкой, это несколько отрезвило ее.

Он предложил поднести ее поклажу. Она немного подумала, прежде чем вручить ее ему.

– Можешь прихватить. В любом случае, мне кажется, верхняя рубашка принадлежит тебе.

Бойд проигнорировал колкое замечание о ране, про которую он ей не сказал, и бросил взгляд на ее работу. Его брови удивленно поднялись, когда он увидел ее стежки.

– Боже, как ты это сделала? Это выглядит так, словно ткань заново соткана на станке. Я едва могу разглядеть стежки – они такие крохотные.

Вспомнив, что он однажды сказал о своем умении подкрадываться незаметно, она ответила:

– Практика. – Один уголок его рта приподнялся в улыбке, которая тут же исчезла, когда она добавила: – Я еще хорошо умею обрабатывать раны и делать припарки.

Он бросил на нее взгляд:

– Это мелочь, Розалин. Царапина.

Она нахмурилась. Это была не царапина. Господи, неужели все мужчины так упрямы? Ее брат вел себя так же, когда получал ранения.

– Даже царапина может вызвать нагноение и смерть, если ее не обработать.

– Я не лишу Клиффорда удовольствия сразиться со мной так просто.

Они подошли почти к самой палатке, когда Розалин остановилась и повернулась лицом к нему:

– Это не смешно.

От мысли о том, что ее брат убьет его или он убьет ее брата, ей становилось плохо.

– Это и не должно быть смешно. Я просто уточняю, что моя смерть доставит Клиффорду – твоим соотечественникам – огромное удовольствие.

Она поняла, что Робби пытается напомнить им обоим о существующих обстоятельствах, чтобы вбить клин между ними, но она не собиралась позволить ему сделать это.

– Мне это удовольствия не доставит.

Розалин с вызовом смотрела ему в глаза, предлагая попробовать отрицать связь между ними. Ту связь, которую ни война, ни ее брат не в силах оборвать.

Он вздохнул и покачал головой:

– Мою рану обработали.

– Кто?

Он посмотрел на нее так, что она пожалела о своем вопросе.

– О, – сказала Розалин и сжала губы.

Дейдре.

Он отодвинул полог палатки, давая ей возможность пройти, и вошел следом. Положив стопку белья на сундук сэра Алекса, Робби подошел к своему сундуку, достал мыло и полотенце. Очевидно, он тоже собирался вымыться перед обедом.

– О чем ты хотела со мной поговорить?

– Ты когда-нибудь бил женщину?

– Черт возьми! Конечно, нет! С чего ты задаешь такие вопросы? – Он выглядел явно оскорбленным.

– Это не редкость.

Бойд нахмурился:

– Возможно, но только слабые мужчины обижают тех, кто не может защитить себя. Я – не слабый.

С этим она спорить не стала.

– А что можно сказать о тех, кем ты командуешь?

Он прищурился, его красивое лицо потемнело – почти как той ночью, когда он избивал Уллема.

– Что происходит, Розалин? Кто-нибудь причинил тебе вред?

Она покачала головой:

– Не мне.

Его злость рассеялась, и на его лице забрезжило понимание.

– Одной из женщин?

Розалин кивнула, все ее расстройство вылилось наружу.

– Это неправильно. Пьянство не является оправданием жестокости. Меня учили, что мужчины должны защищать леди, а не обижать их.

Он невозмутимо выдержал ее взгляд.

– Ты понимаешь, зачем эти женщины находятся в лагере? Они – не леди.

Она вздернула подбородок. Неужели он считает ее такой наивной?

– Да, но один грех не оправдывает другой. То, что делают эти женщины, не дает никому права их бить. Или ты думаешь, что женщина, которую ты взял в постель, не стоит внимания?

Бойд поднял руку, словно желая становить ее атаку.

– Я так не думаю. Но я удивлен, что ты размышляешь об этом. Большинство благородных дам считают ниже своего достоинства думать о шлюхах.

– Я так не считаю.

Он оценивающе посмотрел на нее, и ей очень захотелось узнать, что он думает.

– Я вижу.

– То есть ты готов мириться с тем, что люди под твоим командованием избивают женщин?

– Нет. Кто это был?

Розалин закусила губу:

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Это повредит женщине, если ее обидчик будет наказан. – Он выглядел таким озадаченным, что она добавила: – Ее положение здесь и так очень непрочное.

– А, английская шлю…

Он остановился, увидев выражение ее лица.

– Не называй ее так! Не ее вина, что она влюбилась не в того мужчину. Сердце не обращает внимания на линию фронта.