Его взгляд снова упал на ягодицы. Что ж, по крайней мере, кое-что попало и ему в руки.

Спешившись, Робби собрался стащить англичанку с коня, но Сетон схватил его за руку и развернул лицом к себе:

– Что, дьявол тебя забери, ты вытворяешь? Мы теперь воюем с женщинами и детьми?

Робби предупреждающе посмотрел на Дракона не только из-за того, что тот схватил его за руку, которую, правда, тут же выпустил, но и из-за того, что напарник говорил по-английски.

– Не здесь, – ответил он по-гэльски и сделал знак Малкольму, который ехал рядом с ним. – Разберись с женщиной и мальчишкой.

А сам направился к ручью, крепко сжав кулаки. Он должен был предположить, что его напарник будет возражать. Но если Сетон хочет драться, Робби будет только счастлив удовлетворить его желание.

После того как ее трясли на лошади, как ей показалось, часами, причем она старалась не сталкиваться своим телом с телом своего похитителя, которое напоминало каменную стену, Розалин чуть не заплакала от облегчения, когда это животное наконец скомандовало что-то по-гэльски, очевидно, означающее остановку.

Каждая косточка ее тела болела, даже зубы, до сих пор дребезжавшие от постоянного сотрясения. Ребра приняли на себя основную нагрузку, и если они не были сломаны, то во всяком случае болели так, будто не осталось ни одного целого. Бедный желудок, казалось, был все время перевернут вверх дном. Розалин была рада, что ничего не ела на ярмарке, в противном случае мешок на ее голове оказался бы значительно грязнее. Он был и так удушающим, даже без содержимого ее желудка.

Бесцеремонно спихнув ее со своих коленей, похититель спешился. Розалин хотела было запротестовать – с ней никогда не обращались так постыдно, – но понимала, что впереди их может ждать нечто похуже, поэтому сдержала протесты и лежала тихо, ожидая.

Что он сделает с ней, с ними?..

Страх и мрачные предчувствия сковали ее и без того разбитое и покрытое синяками тело. Но ее никто не трогал. И тут Розалин услышала сердитый мужской голос, говоривший на чистом, четком английском языке и оспаривавший решение ее похитителя взять их с собой. Ей не нужно было слышать его ответ, чтобы понять: этот вызов ему не по душе.

Розалин ощутила покалывание на спине – и это не была шершавая нитка от мешка. Она впервые ясно услышала голос своего похитителя, без заглушающего свиста ветра и грохота копыт. В этом глубоком низком голосе прозвучали нотки, которые заставили ее насторожиться, в голове прозвенел робкий звоночек предостережения. Что-то всплывало из глубины ее памяти.

Потом все прошло, и Розалин решила, что это, вероятно, внутреннее чувство самосохранения. Примитивный инстинкт, как у зайца, который впервые услышал хлопанье крыльев сокола и почуял опасность. А то, что обладатель показавшегося знакомым голоса был опасен, не вызывало сомнений.

Розалин напряглась, когда чьи-то руки подхватили ее, но это были руки не того человека, который похитил ее. Хватка была гораздо менее грубая и уверенная. Неизвестный с трудом приподнял ее, дав ей возможность соскользнуть с коня.

Мешок, должно быть, зацепился за седло, потому что больше не накрывал голову Розалин. Не успели ноги коснуться благословенной тверди, как она почувствовала долгожданный порыв свежего воздуха, проникшего в ее легкие. После полной темноты внутри мешка Розалин заморгала, увидев свет дня или того времени, что от него осталось. Зимние дни были короткими, а окутывавший все вокруг густой серый туман превращал день в зловещие сумерки, хотя, вероятно, прошло лишь несколько часов после полудня.

Все еще стоя лицом к коню, Розалин почувствовала, как подогнулись ее колени.

– Простите, миледи, – сказал ее помощник, поддержав за руку, чтобы не дать ей упасть.

Розалин повернулась и с удивлением обнаружила, что перед ней стоит румяный веснушчатый юноша не старше восемнадцати лет. В сравнении с ужасающе выглядевшими чудовищами, которых она видела до этого, его дружеское, мальчишески симпатичное лицо и стройное тело уменьшило ее страхи о насилии, смерти и расчленении.

Его глаза, смотревшие из-под стального колпака, расширились от шока – юноша сделал шаг назад.

Розалин потребовалось несколько мгновений, чтобы понять причину такого поведения. Она никогда не обижалась на свое лицо, но сейчас сделала это, поспешно натянула капюшон, который, должно быть, свалился вместе с мешком, и закуталась в его темные шерстяные складки.

Но юноша продолжал смотреть на нее, разинув рот.

– Малкольм, что, черт возьми, случилось с тобой, парень? Капитан приказал тебе позаботиться о заложниках.

Из-под своего капюшона Розалин взглянула на подошедшего. Едва она успела разглядеть свирепо выглядевшего воина, как он вытолкнул вперед ее племянника, и все внимание Розалин обратила на него.