Мне еще предстоит выполнить приказ убить попугая. Мне еще предстоит внять наставлениям птицы и убить капитана. Я не способен ни на то, ни на другое.

Но все меняется, когда бездна наносит новый удар.

Слева по носу начинается волнение — что-то кроется под полоской пенящейся воды.

Капитан призывает к тишине на палубе — вот только заставить всех замолчать, когда тебе самому приходится шептать, довольно сложно, так что он посылает Карлайла сказать каждому матросу в отдельности, чтобы тот придержал язык и все остальные части тела, которыми обычно шумят.

— Двадцать градусов вправо! — шепчет капитан мне.

Я поворачиваю штурвал. Сегодня сильный попутный ветер, и корабль быстро уносит нас прочь от опасности.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Тс-с, — шикает капитан. — Пока они нас не слышат, все будет хорошо.

По правому борту появляется пятнышко бурлящей воды — еще ближе к кораблю, чем в прошлый раз. Капитан с глубоким вздохом произносит:

— Лево руля!

Я выполняю команду, но слишком быстро поворачиваю колесо, и оно скрипит. Звук отражается, усиливаясь, от всего корабельного нутра, как грозные ноты виолончели. Капитан морщится.

Корабль поворачивает прочь от бурлящей воды, и мне на мгновение кажется, что опасность миновала, но тут море вспучивается прямо перед нами и я замечаю в нем нечто ужасное. Бледное, как труп, заросшее рыбами-прилипалами создание — и обхватившее его темное, жирное щупальце другого чудовища. Они скрываются в пучине, и вода успокаивается.

— Это были… те, о ком я думаю?

— Да, — отвечает капитан, — мы проплываем воды двух врагов.

Мы плывем в молчаливом ожидании. Вдруг кит, вокруг которого обвивается туша кальмара, выскакивает из воды едва ли в пятидесяти ярдах от правого борта. Создания огромны. Вдвоем они больше двух наших кораблей. Кит бьет хвостом по воздуху — щупальца кальмара выжимают из него все силы. Чудища вновь скрываются в пучине, поднимая огромную волну. Она бьет нас в борт, так что мы едва не переворачиваемся.

Мы скользим по кренящейся палубе, и только капитан не теряет равновесия. Когда корабль выравнивается, он хватает меня и ставит обратно за штурвал:

— Избегай этих созданий. Почувствуй их присутствие и избавь нас от него.

Хотя я чую под нами чью-то злобу, у нее нет четкого направления. Они как будто повсюду одновременно, и мне некуда свернуть.

— Они слишком поглощены друг другом, чтобы заметить нас, — продолжает капитан. — Зато если услышат нас, мы пропали. Иди верным путем, и мы уйдем невредимыми.

Я вспоминаю его рассказ о двух противниках:

— Если они враждуют друг с другом, на нас-то зачем нападать?

Капитан шепчет мне на ухо:

— Кит презирает хаос, кальмар ненавидит порядок. А наш корабль — побочное дитя обоих.

Я начинаю понимать. Хотя чудовища и могут найти в корабле частицу себя, они замечают лишь то, что презирают. Так что мы — смертельные враги двух смертельных врагов.

— Мы можем пережить поднятую ими бурю, — произносит капитан. — Но едва они заслышат нас, с нами покончено.

Новая опасность приходит с левого борта. На этот раз кит не выпрыгивает из воды целиком, так что удар слабее, чем раньше. И правда, кит нас не видит. Его глаза закатились и ничего не видят. Он мечется, бьется и кусает обхватившие его щупальца толщиной с хорошее бревно. Кальмар издает раздирающий уши визг. Я поворачиваю штурвал, чтобы убраться от них подальше — на сей раз медленно и бесшумно.

И тут сверху раздается истошный визг ничуть не тише кальмарьего:

— Мы тут! — вопит попугай. — Мы тут, тут, тут!

За мгновение до того, как исчезнуть под водой, глаза кита из невидяще-белых становятся блестящими и черными — и, клянусь, их взгляд направлен на меня.

Мы остались без защиты, и капитан изливает свою ярость на птицу:

— Пернатый дьявол скорее потопит корабль, чем согласится смотреть на мою победу! Разделайся с ним, Кейден! А то он разделается с нами первым!

Я нащупываю за поясом кремневый пистолет — но уже бесполезно заставлять птицу замолчать. Поздно. Чудовища уже заметили нас. Видя, что я не спешу бросаться в погоню за попугаем, капитан швыряет меня с мостика на палубу:

— Делай свою работу, парень! Если только не хочешь оказаться в брюхе одного из них.

Попугай сидит на верхушке фок-мачты и вопит куда громче, чем можно ждать от такой некрупной птицы. Я лезу к нему по вантам. При виде меня он улыбается. По крайней мере, мне кажется, что это улыбка. Сложно сказать наверняка.

— Погляди! Погляди! — кричит он мне. — Отсюда такой хороший вид!

Он не знает, что я пришел убить его. Я сам еще не знаю, смогу ли.

— Перспектива! Перспектива! — ухает птица. — Теперь понимаешь?