Никто не появляется и ничего не происходит — и так целую вечность. Потом я понимаю, что на противоположной стене есть выключатель. Я могу выключить свет. Могу — и не могу, потому что я кусочек ананаса в желе. Из кровати меня может вытащить только переполненный мочевой пузырь. Сейчас с ним все в порядке, поэтому я не могу пошевелиться. Видимо, Хэл тоже. Не знаю, спит ли он или вморожен в ту же порцию желе. Я засыпаю и просыпаюсь, не замечаю особой разницы. Потом пол подо мной начинает качаться, и я успокаиваюсь: скоро я буду в море, где я что-то значу, даже если бессмысленно все вокруг.

Как объяснить состояние, когда ты одновременно здесь и не здесь?

Что-то вроде того, как иногда воскрешаешь в памяти что-нибудь значительное. Может быть, тот раз, когда ты забил решающий гол. Или то, как ты ехал на велосипеде и тебя сбила машина. Хорошее воспоминание или плохое, оно иногда всплывает у тебя в голове, и иногда ты так погружаешься в него, что потом не можешь вернуться назад. Приходится напоминать себе, что это осталось в прошлом.

А теперь представьте себе, каково жить так все время, никогда не зная, очутишься ты сейчас в прошлом, настоящем, будущем или где-то между. Отличить явь от вымысла может только твое сознание… а что делать, если оно превратилось в патологического вруна?

В голове звучат голоса, а когда все совсем плохо, появляются галлюцинации, но быть не здесь — гораздо хуже, чем просто что-то видеть или слышать. Это значит — верить. Видеть один мир и верить, что он совсем другой.

Дон Кихот — сумасшедший из знаменитого романа — боролся с мельницами. Все думают, что на их месте ему мерещились великаны, но те, кто побывал в его шкуре, знают правду. Он видел мельницы, как и все нормальные люди, но верил, что это великаны. Самое страшное — никогда не знать, во что вдруг можешь поверить.

В один прекрасный день с родителями приходит моя подруга Шелби. Она медленно идет ко мне сквозь желе. Удивительно, как она вообще способна двигаться сквозь него.

— Я уже тебя навещала, помнишь? Ты знаешь, кто я такая?

Я хочу разозлиться на нее за такие вопросы, но не чувствую злости. И вообще ничего.

— Нет и да, — отвечаю я. — Нет, я не помню, но да, я знаю, кто ты такая.

— В прошлый раз ты был немного не в себе.

— А сейчас?

— Все относительно.

Я сижу и молчу. Ей явно неловко. Мне нет. Сейчас у меня бесконечное терпение. Я могу вечно ждать.

— Прости, — произносит подруга.

— Ладно.

— Прости, что я думала, что ты… ну, сам понимаешь.

— Думала, что я?..

— Что ты… под чем-то.

— А, это. — Я собираю по кусочкам наш последний разговор в школе. Кажется, с тех пор прошло несколько жизней. — Я ведь и был под чем-то. И наркотиками меня снабжал сам бог. — Шелби не понимает шутки. — Я торчал от собственной биохимии. Все вещества были уже внутри.

Подруга кивает, делая вид, что поняла, и меняет тему. Мне все равно.

— Так вот, мы с Максом продолжаем работать над игрой.

— Это хорошо.

— Когда тебя выпишут, мы покажем тебе, что у нас есть.

— Хорошо.

Со слезами на глазах подруга просит:

— Держись, Кейден!

— Хорошо, Шелби. Буду держаться.

Кажется, родители затевают с нами партию в «Яблоки к яблокам». Вряд ли это хорошая идея.

Девичий силуэт выделяется на фоне огромного, во всю стену, окна комнаты, носящей название «Панорамный холл». Ее устроили специально, чтобы дать пациентам ощущение свободы и открытого воздуха посреди законопаченной стерильности. Задумка не сработала.

Девочка почти отсюда не уходит. Она стоит, как памятник, и смотрит в окно. Темная фигура на фоне ярких красок внешнего мира, с вечно устремленным вперед взглядом.

Я почти боюсь к ней подойти. В первые разы, застав ее тут, я держался на расстоянии, но сейчас ощущение, что я кусок ананаса в желе, немного ослабло. Я здесь, а не где-нибудь «там» — и решаю этим воспользоваться. Невероятным усилием воли я трогаюсь с места и направляюсь к девочке. Вскоре я подхожу настолько близко, что она может видеть меня краем глаза.

Девочка не шевелится, никак не подает виду, что заметила меня. Я не могу определить ее национальности. У нее шелковистые каштановые волосы и кожа цвета мореного дуба. Ни разу не видел, чтобы кто-то так долго стоял не двигаясь. Интересно, это лекарства так действуют или она сама по себе такая? По-моему, это очаровательно.

— Что там? — осмеливаюсь я спросить.

— Все, что не здесь, — холодно отвечает девочка с легким акцентом. Судя по выговору, она или из Индии, или из Пакистана.