С тех пор явно ничего не изменилось. Кейт попробовала кусочек сухого безвкусного бисквита, который был ей предложен, и вернула остальное на тарелку.

Часы на каминной полке, казалось, застучали быстрее. До отправления почтовой кареты на Спиндл-Коув оставалось каких-то двадцать минут. Если она опоздает к отходу, ей придется провести ночь в Гастингсе.

Она взяла себя в руки. Прочь все колебания!

– Кто они были? – спросила Кейт. – Вы знаете?

– О ком это вы?

– О моих родителях.

Мисс Парем фыркнула.

– Вы находились под опекой школы. У вас не было родителей.

– Я это понимаю, – улыбнулась Кейт, пытаясь казаться несерьезной. – Но меня же не вывели из яйца, не так ли? И не нашли в капусте. Ведь у меня когда-то была мать, был и отец. По крайней мере, в течение пяти лет. Я настойчиво пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но все мои воспоминание такие зыбкие и неуловимые, кроме одного: ощущения беззаботности. Помню что-то голубое: возможно, стены в комнате, но не уверена. – Двумя пальцами она стиснула переносицу и нахмурилась, заметив спутанную бахрому на ковре. – Может, мне так отчаянно хочется вспомнить хоть что-нибудь, что я начинаю фантазировать.

– Мисс Тейлор…

– В основном я вспоминаю звуки. – Кейт закрыла глаза, вслушиваясь в себя. – Звуки не сопровождаются картинками. Кто-то говорит мне: «Будь храброй, моя Кэти». Это голос мамы? Или отца? Те слова врезались в мою память, но, сколько ни старалась, лиц я так и не увидела. А еще звуки музыки: кто-то играл на фортепиано, причем непрерывно, – и песенка…

– Мисс Тейлор!

Когда старая учительница повторила ее имя, голос у нее треснул: не так, как лопается фарфоровая чашка, а резко, как ударяет хлыст.

Инстинктивно Кейт выпрямилась в кресле.

Острый взгляд пронзил ее.

– Мисс Тейлор, я категорически советую вам воздержаться от дальнейших розысков.

– Разве это возможно? Вы должны меня понять. Всю жизнь я хотела получить ответы на эти вопросы, хотя всегда слушалась ваших советов и вполне довольна своей судьбой. У меня есть друзья, мне есть на что жить, я занимаюсь любимым делом – музыкой, но до сих пор не знаю правды. Мне известно, что моих родителей нет в живых, но, возможно, остались какие-то родственники… Может, вспомните какие-то детали… имя, название города…

Старуха резко стукнула палкой об пол.

– Мисс Тейлор, даже если бы у меня были сведения, которыми я могла бы поделиться с вами, я никогда бы этого не сделала, а унесла бы их с собой в могилу.

Кейт откинулась на спинку кресла.

– Но… почему?

Мисс Парем ничего не ответила – лишь тонкие сухие губы сложились в недовольную гримасу.

– Вы никогда меня не любили, – вдруг прошептала Кейт. – Я знала это. Вы всегда давали мне понять через разные мелочи, не говоря напрямую, что доброта, которую вы проявляли, была вынужденной.

– Что ж, отлично! Ты права: я тебя никогда не любила.

Они смотрели друг на друга. Правда наконец вырвалась наружу.

Кейт изо всех сил старалась не показать, насколько разочарована и расстроена, но сверток с нотами, перевязанный бечевкой, соскользнул с колен. В ответ на это губы мисс Парем скривились в ехидной улыбке.

– И все-таки позволю себе спросить: за что вы меня осуждали? Я всегда была рада любой мелочи, которой меня дарили, не участвовала ни в каких проделках, не капризничала, а думала лишь об уроках, да и отметки получала прекрасные.

– Вот именно. Ты не проявляла смирения. Вела себя так, словно имела такое же право быть счастливой, как любая другая девочка в школе: все время пела и улыбалась.

Слова показались Кейт настолько абсурдными, что она не выдержала и рассмеялась.

– Так вы не любили меня потому, что я слишком много улыбалась? Значит, мне нужно было ходить с постным лицом и погруженной в раздумья?

– Стыдись! – выкрикнула мисс Парем. – Дитя греха должно жить с постоянным чувством стыда.

Кейт онемела. Дитя греха?

– О чем вы говорите? Меня уверяли, что я сирота, что мои родители умерли…

Мисс Парем наставила на нее сухой указательный палец:

– Порочное создание! Это понятно без слов. Сам Господь Бог пометил тебя. – Кейт, не в силах вымолвить ни слова, дотронулась дрожащей рукой до своего виска и кончиками пальцев бессознательно поковыряла отметину, как делала всегда, даже когда была маленькой девочкой, словно пытаясь соскоблить ее с кожи. Всю жизнь ей хотелось верить, что она любимое дитя, чьи родители безвременно погибли. Какой ужас думать, что тебя, нежеланную, просто выбросили за порог!