— Паркер-Джефф? — уточнил Бролен.

Мужчина развернулся в сторону инспектора.

— Ну да, чем могу помочь?

Бролен показал значок:

— Инспектор Бролен. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, касающихся Лиланда Бомонта; кажется, вы его знали? Помните его?

Паркер-Джефф сплюнул на землю:

— А то! Такого придурка не скоро забудешь!

— А что в нем было такого особенного?

— Все. Он был странный тип. Вы откуда приехали?

— Из Портленда, — ответил Бролен.

Он хотел было добавить, что находится здесь в связи с очередным, пустяковым делом, хотел расположить к себе Паркер-Джеффа, однако последний, кажется, был доволен уже тем, что нашелся кто-то, кто готов поговорить с ним, и не заставил долго себя упрашивать.

— Между нами, совсем не удивительно, что Лиланд плохо кончил, — произнес он. — Настоящий псих.

— Что вы имеете в виду?

Паркер-Джефф снял бейсболку и вытер ладонью лоб. А затем откинул намокшие волосы назад:

— Он был стремный. Настроение у него постоянно менялось. Иногда он становился настолько другим, что действительно можно было подумать: у него раздвоение личности. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Раздвоение личности?

— Ну да. И его не стоило доставать, иначе он мог наброситься.

— У него были друзья, люди, с которыми он вместе проводил время? — поинтересовался Бролен.

— Нет. Лиланд жил один, думаю, его отец еще жив, он время от времени ездил его навестить, но друзей у него не было. — Паркер-Джефф ухмыльнулся. — Для этого он был слишком депрессивным.

Бролен вздохнул.

У Лиланда точно был кто-то типа доверенного лица, человек, с которым он проводил время — такою единственное объяснение нынешних событий. И необходимо было понять, что их связывало.

— А вы уверены, что он ни с кем не общался?

Паркер-Джефф прочистил горло и снова сплюнул.

— Я же вам сказал. Больше всего времени проводил в его компании я, мы вместе тут вкалывали, если вас это интересует. И могу вас уверить: Лиланд Бомонт был чокнутый и все время нагонял на меня страх своими мрачными идеями и бреднями по поводу колдовства!

Бролен нахмурился.

— Колдовства?

Паркер-Джефф вздохнул и, словно ему трудно было об этом говорить, перешел на шепот:

— Да уж… Колдовство было его фирменным трюком. Из-за того, что мы работали бок о бок, он проникся ко мне доверием и начал рассказывать мне странные вещи. Говорил о черной магии и всевозможных глупостях. Но, могу заверить, в его устах это звучало устрашающе. Лиланд был повернутым в худшем смысле этого слова, он мог не произнести за весь день ни единого слова, а на следующее утро становился прямо-таки болтуном. Однако, если ему в голову приходило рассказать о какой-то своей странной колдовской книге и о власти, которую она дает, можете не сомневаться, это переставало быть забавным. Он рассказывал об этом так увлеченно, что я частенько прямо-таки ждал, что чувак начнет изрыгать пламя.

Бролен покачал головой, он знал, что многие серийные убийцы страдают раздвоением личности — особенно это заметно у них перед совершением преступления и сразу после.

— Он был почти фанатиком, — продолжал Паркер-Джефф. — Незадолго до того, как мы узнали, что это он убивал этих девушек, ну, то есть прямо перед тем, как грохнули его самого, он рассказал мне такую штуку, что у меня мурашки побежали по коже, можете поверить! Я потом все увидел по телику и опять дрожал от страха так, что не спал всю ночь!

Бролен нетерпеливо кивнул, он ненавидел, когда его заставляли ждать.

— Короче, незадолго до того, как ему продырявили башку, он признался мне, что не боится вообще никого, потому что не боится смерти. Он сказал: «Малыш Паркер, даже если ты всадишь мне в сердце кирку и закопаешь меня в землю на глубину шести футов, я все равно явлюсь к тебе ночью, оторву тебе яйца и заставлю тебя их сожрать! А знаешь почему? Потому что меня защищает черная магия! И никто мне ничего не может сделать!» Лиланд говорил мне все это, а вид у него был такой, словно он весь застыл, а его маленькие круглые глазки так и поперли из орбит.

Воспоминание об этом случае заставило Паркер-Джеффа покрыться «гусиной кожей». Он действительно боялся Лиланда.

Бролен внимательно посмотрел на него. Около тридцати лет, довольно крепкий. Хоть он и был старше того типа, которого они искали, Бролен подумал: не исключено, что, составляя психологический портрет, он ошибся, такое иногда бывает, особенно если приходится работать с одним-единственным преступлением… Чем больше расходился убийца, тем больше можно было узнать о нем.

Казалось, Паркер-Джефф до сих пор по-настоящему впечатлен откровениями Лиланда.