Коробку открыли. В ней, крепко перевязанный шелковой лентой, лежал мешочек вроде кисета. А когда вскрыли мешочек, глазам представились золотые карманные часы с ключиками, затем серебряный браслет в виде змеи. Голова у змеи золотая, вместо глаз светятся зеленые камешки. В черных небольших, со спичечную коробку, футлярчиках, проложенных мягким плюшем, стоймя, камешками вверх, покоились золотые кольца. Были кольца и без камней. Из кожаного портмоне, когда Ванька открыл его, посыпались золотые монеты. Были здесь пятирублевики, десятирублевики и даже несколько штук пятнадцатирублевиков. На всех монетах отлита голова императора Николая Второго.

— Вот это уже настоящий кла-ад! — восторженно произнес Алексей, позванивая о пол монетами. С тысячу будет, да не керенками, а чистым золотом.

— Откуда? — тихо спросил Иван Павлович Егора, который подошел, заслышав звон монет.

На лице того отразилось не только удивление, но даже любопытство.

— Это… это… — Егор не знал, что ответить. Он повернулся к Федоре, которая сразу перестала стонать. — Откуда у тебя эти… золотые?

Федора, помолчав, хрипло ответила мужу:

— Тарасов дал… на храненье.

— Почему я не знал?

— Тебе, дураку, про это и знать не надо. Мне доверил, не тебе.

Вдруг Егора как бы осенило. Он затопал ногами и завизжал:

— Врешь, вре-о-ошь!

— Чего мне врать! — спокойно и безразлично ответила Федора.

— Теперьче знаю, теперьче… А-а, вон ты зачем бегала к нему то в дом, то в сад!

И Егор выругался самыми скверными словами.

— Товарищи чека, это он ей за то… Это потому… это… А-а-а!..

— Что-то очень дорого, — вставил свое слово Алексей и недоверчиво покачал головой.

— Да ведь не один год! — вскрикнул Егор. — Небось с самой нашей свадьбы. То-то ходила к нему малину обирать… То-то ходила к нему полы мыть. Мыла полы аль нет? Обирала малину аль нет?

Егор Полосухин был совершенно неузнаваем.

— Поэтому ты и не допускала меня рыться в сундуке. Боялась — страмоту твою открою.

— Да там и твоих золотых половина, — опять удивительно спокойно ответила Федора.

— А часы? А кольца откуда? — все подступал к ней Егор.

Теперь в пору уже его держать за руки.

— Отступись от меня, сатана. Сам знаешь откуда, — уже заметно повысила голос Федора. — Аль сказать?

— Говори, говори! Все говори, всем кричи. Не боюсь!

— Сам лучше кричи, дурак безмозглый. Тебе виднее. Кто по городам шлялся в старое время? Я, что ль? Какими ты делами там занимался? Чем промышлял?

Нет, это была не просто ругань. Что-то темное было в их словах, недоговоренное, а может быть, и несговоренное. Какая-то тень лежала на этих «империалах» с портретом царя и на часах разных форм и фирм, на кольцах и на этом змеевидном златоглавом браслете. Чувствовалось — Тарасов тут ни при чем.

— Ладно, потом разберемся, — сказал Иван Павлович.

— И с войны привозил, у солдат скупал, — добавила Федора.

— Врут оба. Все это ихнее, совместное, — определил Алексей.

Наконец объемистый сундук совсем опустел. Алексей опять уложил в него свернутые Аннушкой холсты, куски материи, штуки сукна и другое добро.

Произвели опись, все увязали, составили акт. Сначала дали расписаться хозяину Егору, затем понятым Феде и Алексею. Когда подошел подписываться «уполномоченный от Совета» Иван Жуков, Федора чуть приподнялась и хрипло, с надрывом произнесла:

— Ну, Ваня, теперь пого-одь!

Ванька чуть отшатнулся, но тут же быстро поставил закорючку.

Сверток с керенками, обмотанный материей и перевязанный, Иван Павлович подал Алексею, а шкатулку Феде. Потом он подошел к Федоре.

— Вот что, гражданка Полосухина. Приказ тебе: никуда из дому не выходить! Лежи спокойно. Для охраны, чтобы тебя никто пальцем не смел тронуть, мы оставим вот этого надежного человека с наганом… Степан!! — окликнул он аккуратного парня. — Охраняй хозяйку. Что надо ей — пить там или что, — принеси. Мы скоро вернемся.

— Тут девка есть, Аннушка, — шепнул я. — На всякий случай и ее сюда. Мало ли что Федоре захочется. Степе неудобно, а девке под стать.

На зов вошла Аннушка. Испуга на ее лице уже не было.

Ей Иван Павлович пояснил, чтобы она побыла здесь и поприсмотрела за Федорой. Дальше избы не выпускала бы. И в избу тоже никого не впускать.

— Степан, ты слышал, что я говорил Аннушке? Это и к тебе относится. Вот тебе деваха в помощницы. Смотри, какая красавица! Не обижай ее. — И Иван Павлович подмигнул молчаливому Степе. — А ты, Егор, пойдем с нами прогуляемся. Да умойся. Эк, хорош! Все лицо в крови. Здорово жена угостила своего муженька. Ну, это она сотворила, конечно, любя тебя вечно, — складно закончил Иван Павлович.