— Клинтон большую часть дня провел на диализе и вернулся на Артиллеригатан около пяти. Единственный, кто занимался чем-то любопытным, был Георг Нюстрём, хотя мы не можем с уверенностью сказать, что именно он делал.

— Ну и? — произнесла Моника Фигуэрола.

— В тринадцать тридцать Нюстрём поехал на Центральный вокзал и встретился с двумя людьми. Они прошли до отеля «Шератон» и выпили в баре кофе. Встреча продолжалась около двадцати минут, после чего Нюстрём вернулся на Артиллеригатан.

— Вот как. С кем он встречался?

— Мы не знаем. Это новые лица. Двое мужчин, лет по тридцать пять; по виду похоже, что они восточноевропейского происхождения. К сожалению, наш оперативник потерял их, когда они вошли в метро.

— Ага, — устало отозвалась Моника Фигуэрола.

— Вот фотографии, — сказал Йеспер Тумс, протягивая ей результаты оперативной съемки.

Она посмотрела на укрупненные изображения незнакомых лиц.

— Хорошо, спасибо, — сказала она, положила фотографии на стол и встала, чтобы пойти поискать что-нибудь поесть.

Стоявший рядом Курт Свенссон взглянул на снимки.

— Черт, — сказал он. — Какое к ним отношение имеют братья Николик?

Фигуэрола остановилась.

— Кто?

— Это два отъявленных негодяя, — пояснил Курт Свенссон. — Томи и Миро Николики.

— Ты знаешь, кто они?

— Да. Два брата из Худдинге, они сербы. Мы несколько раз их разыскивали, когда им было лет по двадцать, а я работал в тамошней полиции. Миро Николик более опасен. Он, кстати, уже год как объявлен в розыск за нанесение тяжких телесных повреждений. А я-то думал, что они уехали в Сербию и сделались там политиками или чем-то подобным.

— Политиками?

— Да. Они ездили в Югославию в начале девяностых и помогали проводить там этнические чистки. Они работали на мафиозного босса Аркана, который держал нечто вроде частной фашистской полиции. Оба прославились как «стрелки».

— «Стрелки»?

— Да, то есть наемные убийцы. Они некоторое время порхали между Белградом и Стокгольмом. Их дядя владел ресторанчиком в районе Норрмальм, и они периодически официально у него работали. У нас имелся ряд сведений об их причастности по крайней мере к двум убийствам, связанным с внутренними разборками между югославами в так называемой сигаретной войне, но нам так и не удалось их за что-нибудь посадить.

Моника Фигуэрола молча разглядывала фотографии. Потом она внезапно страшно побледнела и пристально посмотрела на Торстена Эдклинта.

— Блумквист! — воскликнула она с паникой в голосе. — Они не намерены довольствоваться тем, что опозорят его. Они собираются его убить и предоставить полиции обнаружить кокаин в процессе расследования и сделать собственные выводы.

Эдклинт не отрывал от нее взгляда.

— Он собирался встретиться с Эрикой Бергер в «Котелке Самира», — сказала Моника Фигуэрола и схватила Курта Свенссона за плечо. — Ты вооружен?

— Да…

— За мной!

Моника Фигуэрола бросилась вон из конференц-зала. Ее кабинет находился на три двери дальше по коридору; отперев дверь, она выхватила из ящика письменного стола табельное оружие и помчалась к лифтам, вопреки всем правилам оставив дверь в кабинет распахнутой. Курт Свенссон на секунду застыл в нерешительности.

— Ступай, — сказал ему Бублански. — Соня… отправляйся с ними.

Микаэль Блумквист прибыл в «Котелок Самира» в двадцать минут седьмого. Эрика Бергер только что пришла и успела найти свободный столик рядом с барной стойкой, неподалеку от входной двери. Она поцеловала Микаэля в щеку. Они заказали каждый по большому бокалу крепкого пива и котелку с бараниной. Пиво им принесли сразу.

— Как поживает «Та, с ТВ-четыре»? — поинтересовалась Эрика Бергер.

— Холодна, как и всегда.

Эрика Бергер засмеялась.

— Если не поостережешься, она станет у тебя навязчивой идеей. Подумать только, есть девушка, не поддающаяся обаянию Блумквиста.

— Вообще-то за все эти годы таких девушек было несколько, — сказал Микаэль Блумквист. — Как прошел твой день?

— Понапрасну. Но я согласилась принять участие в дебатах о «СМП» в Клубе публицистов. Это будет мой последний вклад в данное дело.

— Замечательно.

— До чего же я рада, что вернулась обратно в «Миллениум», — сказала она.

— А я-то как рад этому, ты даже не представляешь. Никак в себя не приду.

— Опять стало приятно ходить на работу.

— Хм.

— Я счастлива.

— А мне надо сбегать в сортир, — сказал Микаэль, поднимаясь.

Он сделал несколько шагов и чуть не столкнулся с мужчиной лет тридцати пяти, как раз вошедшим в дверь. Микаэль отметил, что у того восточноевропейская внешность, и пристально на него посмотрел. Затем он увидел автомат.