Соня Мудиг ждала его за чашкой черного кофе.

— Здравствуйте, — сказал Микаэль.

— Я очень сильно рискую, — сказала она, не поздоровавшись. — Если станет известно, что я с вами встречалась, меня выгонят с работы и могут отправить под суд.

— От меня об этом никто не узнает.

Она явно нервничала.

— Один из моих коллег только что побывал у бывшего премьер-министра Турбьёрна Фельдина. Он ездил к нему по собственной инициативе, и его работа тоже под угрозой.

— Понятно.

— Я требую гарантий анонимности для нас обоих.

— Я даже не знаю, о каком коллеге вы говорите.

— Я расскажу, но хочу, чтобы вы пообещали, что он останется анонимным источником.

— Даю слово.

Она покосилась на часы.

— Вы торопитесь?

— Да. Я через десять минут встречаюсь с мужем и детьми в пассаже Стурегаллериан. Муж думает, что я на работе.

— А Бублански об этом ничего не знает?

— Да.

— О’кей. Вы с коллегой являетесь источниками, и вам гарантируется полная анонимность, обоим, до могилы.

— Мой коллега — это Йеркер Хольмберг, с которым вы встречались в Гётеборге. Его отец — член Партии центра, и Йеркер знает Фельдина с детства. Он поехал с частным визитом и спросил о Залаченко.

— Ясно.

У Микаэля вдруг заколотилось сердце.

— Фельдин производит впечатление порядочного человека. Хольмберг рассказал ему о Залаченко и спросил, что Фельдину известно о перебежчике. Фельдин ничего не ответил. Потом Хольмберг сказал ему о наших подозрениях относительно того, что люди, прикрывавшие Залаченко, заперли Лисбет Саландер в психушку. Фельдин страшно разволновался.

— Ясно.

— Фельдин рассказал, что сразу после того, как он стал премьер-министром, его посетил руководитель СЭПО с одним коллегой. Они рассказали ему фантастическую шпионскую историю о русском агенте, перебежавшем в Швецию, и объяснили, что это самая страшная военная тайна Швеции, что по значению с этим не сравняется ни один факт из сферы шведской обороны.

— О’кей.

— Фельдин говорит, что не знал, как ему следовало поступить. Премьер-министром он стал только что, и у правительства еще не было опыта. Ведь страной более сорока лет правили социалисты. Ему объяснили, что принимать решение он должен лично и что если он станет консультироваться с членами правительства, то СЭПО снимает с себя всякую ответственность. Фельдину все это показалось неприятным, но он не знал, что ему делать.

— О’кей.

— Под конец он посчитал, что вынужден поступить так, как предлагают господа из СЭПО. Он выдал директиву, полностью отдававшую Залаченко им в руки. Он обязался никогда ни с кем это дело не обсуждать, а сам так и не узнал имени перебежчика.

— Понятно.

— За два периода пребывания у власти Фельдин потом об этом деле практически ничего не слышал. Правда, он сделал нечто исключительно мудрое. Он настоял на том, чтобы в тайну посвятили госсекретаря, который должен был функционировать как go between

[47]

между Объединенной администрацией министерств и теми, кто охранял Залаченко.

— Вот как?

— Госсекретаря зовут Бертиль К. Янерюд, ему сейчас шестьдесят три года, и он является генеральным консулом Швеции в Амстердаме.

— Дьявол.

— Уяснив всю серьезность предварительного следствия, Фельдин сел и написал письмо Янерюду.

Соня Мудиг передала через стол конверт.

Дорогой Бертиль.

Тайна, которую мы оба защищали, когда я возглавлял правительство, стала сейчас объектом пристального внимания. Человека, которого это дело касалось, уже нет в живых, и ущерб ему причинен быть не может. Зато могут пострадать другие люди.

Крайне важно получить ответы на необходимые вопросы.

Человек, который доставит это письмо, работает неофициально и пользуется моим доверием. Я прошу тебя выслушать его рассказ и ответить на вопросы, которые он задаст.

Привлеки свое знаменитое здравомыслие.

ТФ

— В письме, следовательно, имеется в виду Йеркер Хольмберг.

— Нет. Хольмберг попросил Фельдина не указывать имени. Он объяснил, что не знает, кто именно поедет в Амстердам.

— Вы хотите сказать…

— Мы с Йеркером все обсудили. Мы с ним уже ходим по такому тонкому льду, что нам требуются скорее весла, чем «кошки». У нас нет абсолютно никаких полномочий для того, чтобы ехать в Амстердам и допрашивать генерального консула. А вы вполне можете поехать.

Микаэль сложил письмо и уже начал засовывать его в карман пиджака, когда Соня Мудиг весьма крепко схватила его за руку.

— Информацию за информацию, — сказала она. — Мы хотим знать, что Янерюд вам расскажет.