Шрифт:
Однажды в соловецкой трапезной иноки "московской породы" сели выше "новгородцев". "Новгородская порода" возмутилась. Маркел втиснулся меж теми и теми и так двинул плечом в сторону московских, что сидящие с другого края лавки "московцы" посыпались на пол.
Баталия случилась в праздник, при большом стечении богомольцев. Маркела в наказание за бесчинство и послали в Кандалакшу, к сельдяному караулу.
В безлюдное время, в тумане, с моря послышался стук весел и нерусская речь. Маркел говорит подручному:
– Каяне ( от названия города Каяна, на территории нынешней Северной Финляндии, с которого шведы (свеи) не раз делали набеги на Поморье.) идут. За туманом сюда приворотят. Бежи в деревню! Нет ли мужиков…
К Маркелу в избу входят трое каянских грабежников. Двое захватили его за руки, третий стал снашивать в лодку хлебы, рыбу и одежду.
Маркел стоит: его держат эти двое. Наконец третий, оглядев стены, снял с гвоздя заветные Рядниковы рукавицы.
Маркел говорит:
– Это нельзя! Повесь на место!
Тот и ухом не ведет.
Тогда Маркел тряхнул руками, и оба каянца полетели в разные углы. Вооружась скамьей, Маркел тремя взмахами "учинил без памяти" наскакивающих на него с ножами грабежников. Сам выскочил в сени, прижал двери колом.
Те ломятся в двери, а он стоит в сенях и слушает: не трубит ли рог в деревне?
И деревенские, как пали в карбас, сразу загремели в рог.
А в лодке еще трое каянцев. Вопли запертых слышат. Один выскочил из лодки и бежит к свеям на помощь. С ним Маркел затеял драку, чтобы не подпустить к избе. Но рог слышнее да слышнее. Показался русский карбас с народом. В свалке один грабежник утонул. Пятеро попали в плен.
За такую выслугу Маркелу с честью воротили чин судостроителя.
Стихосложный Грумант
На моей памяти молодые моряки усердно обзаводились рукописными сборниками стихов и песен.
Иногда такой "альбом" начинался виршами XVIII века и заканчивался стихотворениями Фета и Плещеева.
В сборнике, принадлежащем знаменитому капитану-полярнику В.И. Воронину, находился вариант "Стихосложного Груманта", написанного безвестным помором.
В старинном сборнике поморских стихов "Рифмы мореплавательны", принадлежащем моему отцу, также был вариант названной песни. Напечатанный здесь текст "Стихосложного Груманта" представляет собою свод двух вариантов.
В молодых меня годах жизнь преогорчила:Обрученная невеста перстень воротила.Я на людях от печали не мог отманиться.Я у пьяного у хмелю не мог звеселиться.Старой кормщик Паникар мне судьбу обдумал,На три года указал отойти на Грумант.Грумалански берега – русской путь изведан.И повадились ходить по отцам, по дедам.Мне по жеребью надел выпал в диком месте.Два анбара по сту лет, и избе за двести.День по дню, как дождь, прошли три урочных годаПритуманилась моя сердечна невзгода,К трем зимовкам я еще девять лет прибавил,Грозной Грумант за труды меня не оставил.За двенадцать лет труда наградил спокойством,Не сравнять того спокою ни с каким довольством. Колотился я на ГрумантеДовольны годочки.Не морозы там страшат,Страшит темна ночка.Там с Михайлы, с ноября,Долга ночь настанет,И до Сретения дняЗоря не проглянет.Там о полдень и о полночьСветит сила звездна.Спит в молчанье гробовомОкеанска бездна.Там сполохи пречудноПуще звезд играют,Разноогненным пожаромНебо зажигают.И еще в пустыне тойБыла мне отрада,Что с собой припасеныЧернило и бумага.Молчит Грумант, молчит берегМолчит вся вселенна.И в пустыне той изба,Льдиной покровеннаЯ в пустой избе один,А скуки не знаюЯ, хотя простолюдин,Книгу составляюНе кажу я в книге сейПечального виду.Я не списываю тутЛюдскую обиду.Тем-то я и похвалюПустынную хижу,Что изменной образиныНикогда не вижу.Краше будет сплановатьЗдешних мест фигуру,Достоверно описатьГруманта натуру.Грумалански господа,Белые медведи,Порядовные моиБлижние соседи.Я соседей дорогихПулей угощаю.Кладовой запас сверятьИх не допущаю.Раз с таковским гостенькомБился врукопашну.В сенях гостьюшку убил,Медведицу страшну.Из оленьих шкур одеждуШью на мелку строчку.Убавляю за работойКромешную ночку.Месяцам учет ведуПо лунному светуИ от полдня розню ночьПо звездному бегу.Из моржового тинкаДелаю игрушки:Веретенца, гребешки,Детски побрякушки.От товарищей один,А не ведал скуки,Потому что не спущалПраздно свои руки.Снасть резную отложу,Обувь ушиваю.Про быванье про своеПесню пропеваю.Соразмерить речь на стихПрилагаю тщанье:Без распеву не почтутГрубое сказанье.Треух
Пристрастие Петра Первого к кораблям и к морю заставило Маркела Ушакова полюбить преобразователя России. По рекомендации Афанасия Холмогорского Маркел был вызван к корабельному строению на Неве и Ладоге.
Тут душа старого помора начала рваться на куски. Сочувствуя Петру, Маркел негодовал на преклонение перед Западом без разбору.
– Бывало, в северных морях иноземец русским в рот глядел, ждал слова. А теперь извольте стулом становиться под голландца или шведа!
На заседании "приказных господ и членов" произошел скандал. Ушаков вылез вперед, вывернул свой лисий треух наизнанку, поставил тульей себе на голову и сидит так, помавая лисьими хвостами. Все вытаращили глаза. Председатель прервал речь. В публике раздался шум и хохот.
Тогда Маркел Иванович стукнул кулаком о стол "и рек, аки гром грянул":
– Иноземец всех нас кверху дном поставил. Всех на обезьянин лик поворотил. И это вам не дико. А я только то и сделал, что шапку свою навыворот надел, и все смутились, все оскорблены.