— С кем бы вы хотели поговорить?

— С кем-нибудь, кто что-либо видел.

— В этом местечке, — произнес полицейский в куртке, — никто ничего не видит. Здесь живут черные.

Он все еще был в операционной, когда Патриция добралась до больницы.

— Как он? — сразу же поинтересовалась она.

— Одна из сестер вышла несколько минут назад, — сказал Фрэнк. — У него сильное внутреннее кровотечение. Потребуется время. Задеты главные артерии.

— Кто это сделал? — ее глаза были полны слез.

Фрэнк покачал головой.

Все мелькало в темноте как парад, все цирковые звуки, слоны и клоуны, выступления диких зверей и акробатов на проволоке, летающие фигуры и девушки в колготках и рубашках, украшенных блестками. Все девушки, которых когда-либо целовал или не целовал Мэттью, мелькали в темноте, они шептали, а оркестр гремел во всю мощь. Он никогда не встречал цирка, который бы ему понравился, даже когда был ребенком. Он всегда ненавидел цирк.

— Итак, что он здесь делал? — спросил Уоррен.

— Я полагаю, что он кого-то ждал, — ответил бармен и пожал плечами.

Он был чернокожий, как и Уоррен. Но в этих окрестностях все стараются никогда не вмешиваться в дела полиции. Бармен старался быть уклончивым. Этот район города назывался Ньютаун. До последнего времени здесь жили только черные, а теперь стали появляться и выходцы из Азии, вызвавшие дополнительные неприятности в этом районе, и так уже неспокойном. Уоррен подумал, будет ли когда-нибудь конец этому.

Он не принадлежал к числу чернокожих, которые называют себя афро-американцами. Он родился в этой стране, так же, как и родители, так же, как и их родители; и если это не делало его стопроцентным американцем, то он не мог сказать, что бы могло это сделать. Кто-то из его предков, освобожденных рабов, которого привезли сюда в цепях, мог бы справедливо назвать себя афро-американцем — он им и был; но это совершенно не подходило Уоррену, и он не хотел иметь с этим ничего общего. И он не верил, что каждое действие чернокожих справедливо и более оправдано, чем любой другой человеческий поступок. На самом деле он повесил бы тех негодяев, которые избили шофера грузовика в Лос-Анджелесе.

— Он говорил, что ждет кого-то? — наступал он на бармена.

— Нет, но он часто погладывал на часы.

— Когда он сюда пришел?

— Около десяти.

— Он вошел в бар?

— Да.

— Заказал выпивку?

— Это ведь бар, не так ли?

Уоррен взглянул на него.

— Я уверен, что он не спросил ваше имя.

— Мистер, полицейские уже расспрашивали меня об этом.

— Я не полицейский. И я все еще не знаю, как вас зовут.

— Гарри. И я все это рассказал полицейским.

— Гарри, моего друга подстрелили дважды при выходе из вашего…

— Это не мой бар, я только работаю в нем… И я не видел, кто стрелял в вашего дружка. Я узнал о том, что случилось, когда услышал выстрелы и он упал у дверей.

— Что он заказал?

— Мартини с джином и со льдом, пару оливок.

Уоррен знал, какой напиток предпочитает Мэттью. Он просто хотел убедиться, что и он и бармен говорят об одном и том же человеке. Единственные белые, которые приходили в этот район города, искали лишь проститутку.

— У нас нет джина «Бифитер», поэтому я сделал коктейль с джином «Гордонс», — добавил бармен.

— Итак, человек сел и заказал выпивку. Сказал ли он хоть что-то после заказа?

— Сказал, что с «Гордонс» нормально.

Как будто дергают зубы, подумал Уоррен. У него появилось желание разбить голову бармену.

— Может быть, еще что-нибудь?

— Спросил меня, правильно ли ходят наши часы, — бармен указал на часы, висящие позади него на стене.

Уоррен сверил с ними свои часы. Часы в баре убегали на две минуты.

— Что вы ему ответили?

— Я сказал, что никто еще не жаловался.

— Он не сказал, кого он ждет?

— Он вообще не говорил, что ждет кого-то. Это я так подумал. Он смотрел на свои часы, затем на часы в баре, все время поворачивался к дверям. Поэтому я предположил, что он кого-то ждет.

— Но он не сказал, кого?

— Нет, он не сказал, кого он ждет. Отвечаю уже в пятый раз.

— Но кто должен был прийти? — Уоррен продемонстрировал широкую неискреннюю улыбку.

Бармен в ответ не улыбнулся.

— Сказал ли он что-нибудь перед тем, как вышел на улицу?

— Нет. На самом деле я подумал, что он уходит совсем.

— Почему? Он уже заплатил по счету?

— Нет, но…

— Тогда почему вы подумали, что он уходит совсем?

— Я никому здесь не верю, такое место…

— Итак, ты не шутишь? Он просто встал и, не сказав ни слова, отправился к двери, так все было?

— Правильно. И мне не нравится ваш сарказм!

Уоррен повернулся на стуле. Он заметил, что столики внутри бара были пусты, и неудивительно. Он вновь повернулся к бармену.