Он поднимался в шесть часов, быстро надевал свое облачение, обнимал тетю Кэсси, терпел грубоватые объятия дяди Такка и уходил. Пока он шел пешком три квартала до метро, в воздухе разливался колокольный звон, сзывающий на утреннюю службу.

Он уже начал было спускаться в подземный переход, когда увидел, что ему издалека кто-то машет рукой и зовет по имени.

Это был Дэнни Луриа, который бежал к нему во весь дух с тяжелым портфелем в руке.

У Тима бешено забилось сердце. Хотя он ни разу не видел Дэнни с того самого рокового вечера, он был уверен, что в этой семье его по-прежнему проклинают.

Но вот Дэнни оказался рядом.

— Рад снова тебя видеть, — задыхаясь, сказал он и пожал ему руку. — Надолго?

К великой радости Тима, голос его звучал вполне дружелюбно.

— Вообще-то, уже уезжаю.

— На Манхэттен едешь? — спросил тот.

— Сейчас да, а потом далеко.

— Отлично! Нам по пути, — обрадовался Дэнни. — Как раз по дороге поговорим.

Они спустились в недра станции «Бруклин», и Тим не мог удержаться от мысли, что вот они, двое будущих служителей Господа — католик и иудей, — одеты как близнецы-братья. Единственным отличием было то, что черный костюм Дэнни дополняла шляпа.

Купив по жетону и пронеся свои портфели через турникеты, они вышли на длинную пустынную платформу.

— Уже принял сан? — спросил Дэнни.

— Мне еще несколько лет учиться, — ответил Тим. Сейчас его больше всего занимал вопрос, кто первым произнесет имя Деборы. Одновременно он надеялся, что этого не произойдет. — А ты — уже раввин?

— Мне тоже еще во многом предстоит разобраться — главным образом, в собственной голове.

В этот момент из тоннеля с ревом выкатил поезд. Открылись двери, и они вошли в вагон. Пассажиров почти не было, и они устроились рядышком в углу.

— Ну так что за поездка тебе предстоит?

— В Рим, учиться по программе будущих священников.

— Ого! Доволен, наверное?

— Да, — сознался Тим, с нарастающим беспокойством спрашивая себя, почему Дэнни ни слова не говорит о… о скандале.

— Как твои родители? — осторожно спросил Тим.

— Оба здоровы, спасибо, — ответил Дэнни. И почти машинально добавил: — А Дебора все еще в Израиле.

— А-а… — протянул Тимоти. — Она счастлива? — спросил он, подразумевая: «Она замужем?»

— Трудно сказать… Ее письма — как путевые заметки. Ну, то есть о людях в них ничего нет.

Из этого Тим заключил, что замуж Дебора еще не вышла. Странно, а он был уверен, когда она прибыла в Иерусалим, ее там уже ждал найденный отцом жених.

Несколько минут они ехали молча, слушая лишь шум движущегося поезда.

По выражению лица Тима Дэнни понимал, что тот все еще чувствует себя неловко.

— Знаешь, это глупо, наверное, после стольких лет, но мне жаль, что все так вышло, — тихо сказал он. — Я хочу сказать, из того немногого, что мне Дебора рассказала, я понял, что произошло жуткое недоразумение.

— Да, — с благодарностью произнес Тим и подумал: «Никакого недоразумения не было».

— Она где-нибудь учится? — поинтересовался он, надеясь, что не выходит за рамки приличия.

— Не совсем. Можно сказать, она изучает язык.

Дэнни не видел оснований скрывать дерзкий поступок сестры, и он рассказал Тиму о ее неволе в Меа-Шеариме и побеге в Кфар Ха-Шарон.

— А что это такое?

— Это кибуц в Галилее. Она там уже больше года.

— Красивое название, — сказал Тим и моментально продекламировал на иврите: — «Я нарцисс Саронский, лилия долин!» Песнь Песней, глава вторая, стихи первый и второй.

— Эй! — подивился Дэнни. — Да ты иврит знаешь лучше многих моих однокашников!

— Спасибо, — смутился Тим, — я его уже несколько лет учу. Пытаюсь понять, что же на самом деле Господь сказал Моисею.

— А ты считаешь, Бог говорил с Моисеем на иврите?

— Я как-то никогда не подвергал это сомнению. — Тим был озадачен.

— Вообще-то в Библии об этом нигде не сказано. Мы можем с таким же успехом предположить, что они говорили по-египетски. Или, например, по-китайски.

— Тебе не кажется, что ты немного богохульствуешь? — сказал Тим со смешком.

— Вовсе нет, — ответил Дэнни. — В колледже меня отучили от какой бы то ни было предвзятости. В конце концов, Моисей ведь жил уже после Вавилонского столпотворения. К тому времени на земле существовали сотни наречий. Они могли разговаривать на аккадском, угаритском…

Тим кивнул. От Дэнни веяло каким-то теплом. Он казался таким повзрослевшим, таким открытым.

— Что ж, — беспечно сказал он, — а что нам доказывает, что Моисей не говорил по-китайски?