Офицеры кричат «ура» и «виват». За сценой крики «ура» подхватывают сотни зычных голосов матросов и гренадеров десанта. По авансцене пробегает со штыком наперевес Лепехин-сын. За ним — Гордиенко.

Гордиенко. Сказано, отбой, — чтоб тебя скрало! Будя!

Лепехин-сын. Не будя! Только разогрелся!

Годриенко и Лепехин-сын скрываются.

Сенявин. Нам выпало на долю напомнить Европе просвещенной: Средиземное море — не французское, не турецкое, не английское озеро. Названье его о сем свидетельствует — находится оно среди земель разных государств. Эй, поднять флаги на бастионах!

За сценой повторяются его команды: «Поднять флаги на бастионах! Поднять флаги на бастионах!» Появляется Ушаков, за ним Васильев. Офицеры кричат: «Слава! Слава!»

(Лихо стукнув красными каблучками, рапортует). Господин вицеадмирал! Сопротивление французов сломлено. Комендант крепости Корфу дивизионный генерал Шабо сдался на милость вашу и отдал нам сию шпагу.

Ушаков (взял шпагу, приложил руку к треуголке, затем осторожно вытер кровь на щеке Сенявина). Спасибо. (Порывисто обнял). Спасибо, Дмитрий Николаич, дорогой, спасибо. Разные мы с вами, но ежели умру — лучшего преемника себе не вижу!

Обмениваются крепким рукопожатием. Появляется Метакса. С ним — греки в круглых шапочках с разноцветными кистями, в коротких курточках, расшитых шнуром, опоясанных цветистыми кушаками. Барабанная дробь, музыка.

Метакса. Господин вице-адмирал! Доношу, что последние укрепления форта святого Авраама взяты ворвавшимися в форт на плечах французов солдатами и матросами. Янычары не участвовали в штурме, сбежав в решающий час.

Ушаков. Ретирадники!

Метакса. Они вновь предстали на поле боя, когда отгремел последний выстрел, и кинулись к безоружным пленным — резать и грабить.

Ушаков. Шакалы!

Метакса. Завидев бегство турок, на подмогу штурмующим бросились местные жители.

Ушаков. Спасибо, единоверцы!

Метакса. Старейшины, с коими обсуждали вы план правленья на освобожденных от французов островах, явились, дабы выразить вам слова любви и благодарности.

Старейшины кланяются.

Ушаков (отвечая на поклоны). Рад снова встретиться с вами, господа старейшины, в счастливый час виктории. (Жмет руки грекам).

Метакса (взволнованно). Господин вице-адмирал! Вы слышите гул? Тысячи греков идут сюда.

Ушаков. Господа старейшины. В столь торжественный час будьте с народом своим. Господа офицеры. Поздравьте экипажи с одержанной победой!

Все уходят. Ушаков остается с Васильевым.

(Берет его под руку). Мрачность ваша ни к месту. Что с вами, Васильев?

Васильев. За вас опасаюсь, Федор Федорыч. Простит ли Петербург великие дерзости ваши?

Ушаков (удивленно). Мои дерзости?

Васильев. Первая — взяли Корфу.

Ушаков (смеется). А! Не простят. Другая?

Васильев. Вовсе неслыханная. Республика на островах! Ушаков. Забодают?

Васильев. Боюсь за вас, Федор Федорыч. (Заметил появившегося па степе огненно-рыжего человека). Эй, кто там?

Человек исчез.

Боюсь.

Ушаков (помолчав). Слушайте, Васильев. Я — верный слуга государев. Присяге и трону предан до могилы. Но презреть законы земли, по коей ступает нога моя? Издревле, до господства чужеземцев, была в сих местах республика — смею ли не считаться с установлениями и обычаями страны чужой? Да, не империя, не королевство, не княжество — республика, ибо того требуют древние обыкновения Эллады, того хотят старейшины. Не повелителями явились мы сюда, Васильев, — токмо защитниками, друзьями, братьями. И да родится в Средиземном море дружеское России независимое греческое государство! А доносы! Свыкся с ними — без них и не по себе! Верно, умру — последний донос настрочат: не нашего века покойник. В гробу по-своему лежит — не по ордеру Адмиралтейств-коллегии!

Васильев (взволнованно). Федор Федорыч, потомки воздадут вам...

Ушаков. Полно, полно...

Гордиенко и Лепехин-сын медленно проносят носилки. Позади носилок идет Виктор.

Кого несете?

Матросы остановились.

(Склонился над носилками, вздрогнул, изменившимся голосом). Тихон!

Виктор. Он пал, господин вице-адмирал, водрузив русский флаг на последнем бастионе неприступной крепости Корфу.