На редкость ровный и актерски сильный ансамбль отличает этот спектакль. Сергей Усов в исполнении Е. Евстигнеева соединяет в себе естественную для этого актера легкость воспроизведения характера со значительностью и глубиной его. Тонкими средствами Л. Толмачева развенчивает Агнию Шабину, преуспевающую в ученой карьере и теряющую в человечности. Живописна, как всегда, Н. Дорошина. Обаяние жизнелюбия ее героини Ольги Носовой возрастает по мере того, как зрителю открывается трудная судьба этой женщины. Правдив Г. Фролов в раскрытии характера Максима Петрова...

А. Солодовников. «В «Современнике» на «Традиционном сборе». «Литературная газета», 1967, 14 июня

Л. Толмачева – Агния, Е. Евстигнеев - Усов

Сцена из спектакля

А. Вознесенская — Инна, А. Мягков — Игорь

Л. Иванова — Белова, Г. Соколова — Лиза Хренова

Сцена из спектакля

Е. Евстигнеев — Усов, Л. Толмачева — Агния

М. Козаков — Каменев, А. Вознесенская — Инна

Декабристы

Полосатая, серая с черным, как будка времен николаевской империи, суконная рама, окаймляющая место действия. А над сценой парит и давит золотая царская корона... В этом символически очерченном и неподвижном пространстве стремительной чередой проходят события и годы — 1816, 1817, 1820, 1824, 1825, балы, пирушки, сходки, споры, апофеоз заговора, поражение, допросы и казематы Петропавловской крепости... Театр ведет спектакль не как развлечение, а как урок: спектакль без любовной интриги, почти без женских ролей, без юмористических дивертисментов... Пьеса Леонида Зорина названа трагедией. Это оправдано. И не только потому, что в зрительном зале ни смешка, ни улыбки, что трагичен конец — пять петель, свешивающихся над сценой, разгром, казнь... Трагично все — начиная с раздоров и споров в тайном обществе.

...Театр «Современник» был прав, когда романтическому ореолу предпочел более близкий ему и созвучный духу времени реалистический анализ, помогающий изобразить исторических героев, по известным словам Маркса и Энгельса, «суровыми рембрандтовскими красками, во всей своей жизненной правде»...

Едва войдя в атмосферу действия, мы выделяем для себя в пестрой сутолоке лиц — двух, за встречами, спорами, внутренним поединком которых будем теперь неотрывно следить до конца действия. Это — Пестель и Никита Муравьев...

В трилогии, поставленной «Современником», подкупает серьезное, уважительное отношение к истории: не как к преданию и книжной традиции, а как к сгустку мыслей и страданий людей, не безразличных нам сегодня...

В. Лакшин. «Посев и жатва». «Новый мир», 1968, № 9

О. Табаков — Рылеев

В. Сергачев — Никита Муравьев, И. Кваша — Пестель

Сцена из спектакля

М. Козаков – Николай I, Н. Каташова – императрица

О. Ефремов – Николай I

Сцена из спектакля

Народовольцы

Декабристы в муках и колебаниях решали вопрос о насилии, о кровопролитии... Теперь поборники идеи революции все надежды на победу связывают именно с удачей покушения на царя... Мало того, в совершении казни царя они видят высшее осуществление своего долга... Театр по праву увидел главный пафос спектакля в утверждении красоты Духовного облика его героев. Следя за перипетиями действия, мы отчетливо понимаем, какой ценой завоевали эти люди, эти рыцари идеи право на свое решение...

Действие спектакля необычно по построению. Его хроникальность весьма своеобразна. Близость к документально точному воспроизведению подлинных исторических событий сочетается с неожиданными смещениями, со свободным переходом от одного времени действия в другое, даже с наплывами, воссоздающими зримо то, что живет в воображении героя... В этом смысле особенно замечательна, например, сцена, в которой изображается «единение» верхов с народом. Разыгрываемая сцена воспринимается прежде всего как результат остросатирического отстранения... Стремясь к исторической правде, театр последовательно прочерчивал в «Декабристах» тему их отдаленности от народа. В «Народовольцах» она приобретает неизмеримо большую напряженность... Особенно замечательна и красноречива в раскрытии темы народа сцена казни первомартовцев!..

Через весь спектакль проходит сквозной мотив своего рода поединка двух непримиримо враждебных сил, олицетворенных Желябовым и прокурором Муравьевым. Интересный и трудный для исполнения замысел с замечательной убедительностью реализован в спектакле О. Ефремовым (Желябов) и Г. Фроловым (Муравьев).

...Кроме Желябова надо выделить и по месту, занимаемому в развитии действия, и по богатству и тонкости прорисовки Софью Перовскую — А. Покровскую.

Б. Ростоцкий. «Трилогия о революционном подвиге». «Театральная жизнь», 1968, № 23