Нестор схватился за перила и прыгнул с высоты почти в четыре метра. Упал, больно ударившись, и, быстро поднявшись, поспешил к роще, в которой мог еще прятаться этот загадочный убийца.

До «Хилтона» он добирался с двумя пересадками, каждый раз останавливая новое такси и проверяя, не едет ли за ним Цапля. Ему очень не понравились слова киллера о Лоне, и он понимал, как опасно рискует вообще, собираясь встретиться с ней. Но это нужно было сделать хотя бы потому, что, если он не приедет в «Хилтон», она сама поедет в «Мэрриот», а находящиеся там люди Рябого просто так ее не отпустят.

Только убедившись, что за ним действительно никто не следит, он вошел в отель и поднялся в номер, снятый Лоной. Она уже с нетерпением ждала его, беспокоясь из-за его опоздания.

— Ночь я провела, между прочим, одна, — обиженно сказала Лона, открывая ему дверь.

— Да, я знаю, — он вошел внутрь и закрыл за собой дверь на замок.

— Опять проблемы, — вздохнула Лона, — мне начинает это просто надоедать. Лучше бы я осталась в Сиэтле.

— Не надо, — он взял ее за руку, заглядывая в глаза, — мне нужно опять уехать.

Она напряглась:

— Надолго?

— Не знаю.

— Это твоя привычная форма ответа. Может, в этот раз ты будешь более оригинальным?

— Я учту твои пожелания.

— Мне не нравятся твои отъезды. Согласись, что это просто элементарное хамство. Сначала я приезжаю к тебе из Сиэтла, бросив мужа, а ты выставляешь меня за дверь. Затем, заставив снять за свой счет двухместный номер в одном из самых дорогих отелей города, ты являешься ко мне с большим опозданием и заявляешь, что уедешь. Тебе не кажется, что я могу просто обидеться?

— Нет.

— Что нет?

— Ты не обидишься.

— Нахал. И на сколько ты уезжаешь?

— Я же тебе ответил.

— Хорошо. Значит, мне нужно сидеть в «Хилтоне» и ждать твоего звонка.

— Не обязательно в «Хилтоне».

Она еще раз замерла. Ее глаза, казалось, потемнели от гнева. Ноздри ее прямого узкого носа чуть заметно вздрагивали.

— Ты хочешь сказать, что я должна вернуться к мужу в Сиэтл?

— Может, это и к лучшему, — наконец выдавил Дронго.

Она непроизвольно подняла правую руку. Он успел схватить ее за локоть.

— Пусти, — вырвала она руку, — я не хочу больше тебя видеть.

Она отошла к окну.

— Лона, — сказал он серьезно, — в прошлый раз я приезжал в Америку просто так. Считай, что это была невинная прогулка. Даже если бы со мной что-нибудь случилось, это никак не могло отразиться на тебе. В этот раз все по-другому. Я имею дело с мафией. С нашей мафией. Эти люди не прощают ничего. Они не признают никаких законов, ни божеских, ни человеческих. И если с тобой что-нибудь случится, я этого себе никогда не прощу.

Она повернулась к нему.

— Это настолько серьезно?

— Иначе я не стал бы говорить.

— Хорошо, — сказала она, решительно тряхнув головой, — я буду ждать тебя в Нью-Йорке. Через сколько дней ты сможешь вернуться обратно?

— Через три дня.

— Только три дня. Я буду тебя ждать, — решительно сказала Лона, — только ты постарайся не опаздывать.

— Ты переедешь к Барбаре?

— А что мне еще остается делать, — грустно улыбнулась Лона, — придется возвращаться туда. Правда, мой муж может меня просто не понять. Я думала, что три дня буду с тобой, а оказалось…

Он поднес ее руку к губам. Кожа была, как обычно, холодной и сухой.

— Прости меня, — попросил Дронго, — я не должен был звонить тебе.

— Тебе не стыдно? — Она наклонилась к его голове. — Опять «Фаренгейт», — с улыбкой произнесла Лона, вдыхая знакомый аромат. — Однажды тебя найдут по твоему запаху. Ты принципиально не хочешь его менять?

— Он же тебе всегда так нравился.

— Ты действительно вернешься через три дня?

— Я постараюсь вернуться через три дня.

— Хорошо. Я согласна и на этот вариант.

Он посмотрел на часы.

— Ты торопишься? — тревожно спросила Лона.

— Пока нет. У меня есть несколько часов.

Она вдруг с силой оттолкнула его от себя.

— И мы еще стоим болтаем глупости, — закричала женщина, — раздевайся быстрее! Как тебе не стыдно!

— В следующий раз, перед тем как меня толкнуть, хоть предупреди, что ты собираешься делать, — пробормотал Дронго.

Впрочем, это были его последние слова.

Когда через несколько часов он стоял у отеля «Уолдорф Астория», губы еще болели от страстных поцелуев женщины, словно расстающейся с ним навсегда.