– Будем говорить без обиняков. Вас не привлекает крупное состояние?

– Кого оно не привлекает?

– Даже если ради него надо совершить долгий и трудный путь?

– Я приехал сюда из Чикаго, - сказал Бен, - и могу прокатиться еще дальше.

– А если дойдет до того, чтобы нарушить кое-какие законы?

– Вы убедитесь, сэр, что Бен Бартолдер готов на все, была бы ему выгода.

– Есть где-нибудь место, где нам наверняка не помешают?

– Мой номер в отеле.

– Так пойдемте.

Собеседники встали. Бартолд посмотрел на правую руку Бена и ахнул.

У Бенджамина Бартолдера не было кисти правой руки.

– Потерял под Виксбургом, - объяснил Бен, перехватив потрясенный взгляд Бартолда.
– Но ничего. С любым готов драться - один на один одолею его левой рукой и обрубком правой.

– Ничуть не сомневаюсь, - растерянно откликнулся Бартолд.
– Восхищен вашим мужеством, сэр. Подождите меня здесь. Я... я сейчас вернусь.

Бартолд стремительно проскочил сквозь входной турникет салуна и сразу бросился к флиперу.

Калека не вписывался в его планы.

Бартолд перенесся в Пруссию 1676 года. Располагая привитым под гипнозом знанием немецкого языка и одеждой соответствующего фасона, он бродил по пустынным. улицам Кенигсберга в поисках Ганса Берталера.

Стоял полдень, но улицы были диковинно, до жути безлюдны. Бартолд все шел да шел, и в конце концов повстречался с монахом.

– Берталер?
– призадумался монах.
– А-а, вы о старике Оттс-портном! Он теперь живет в Равенсбрюке, добрый господин.

– Это, наверное, отец, - возразил Бартолд.
– А я ищу сына, Ганса Берталера.

– Ганса... Конечно!
– Монах энергично закивал. потом метнул на Бартолда ехидный взгляд.
– А вы уверены, что вам нужен именно он?

– Совершенно уверен, - сказал Бартолд.

– Вы найдете его у собора, - ответил монах.
– Пойдемте, я и сам туда направляюсь.

Бартолд последовал за монахом. Берталер был наемным солдатом, воевал по всей Европе. Таких у собора не найдешь... Разве что, подумал Бартолд, сгоряча ударился в религию...

– Вот и пришли, господин, - сказал монах, останавливаясь перед благородным, устремленным ввысь зданием.
– А вот и Ганс Берталер.

Бартолд увидел на ступенях собора человека в лохмотьях. Рядом лежала бесформенная шляпа: а в шляпе - два медяка и хлебная корка.

– Нищий, - брезгливо пробормотал Бартолд, - Но все же, не исключено...

Он пригляделся внимательнее и заметил пустые, бессмысленные глаза, отвисшую челюсть, подергивающиеся губы.

– Душераздирающее зрелище, - сказал монах, - В битве со шведами Ганса Берталера ранило в голову, к с тех пор он так и не пришел в себя.

Бартолд кивнул, оглянулся на пустынную соборную площадь, на безлюдные улицы.

– А где все?
– спросил он.

– Да неужто вы не знаете, господин? Все бежали из Кенигсберга, кроме него да меня. Ведь здесь Великая Чума!

Бартолд в ужасе отшатнулся и побежал по пустынным улицам назад, к флиперу, антибиотикам и любому другому году.

Предчувствуя неотвратимый крах, промчался Бартолд сквозь годы в Лондон конца XVI века. И в таверне "Медвежонок", что близ Грейт-Хергфорд Кросса, осведомился о некоем Томасе Бартале.

– Это зачем же вам понадобился Бартал?
– спросил трактирщик на таком варварском наречии, что Бартолд с трудом понял смысл вопроса.

– У меня к нему дело, - ответил Бартолд на гипноусвоенном староанглийском языке.

– Быть того не может!
– трактирщик смерил взглядом Бартолда, оценил кружевную пену брыжжей.
– Да неужели вы не шутите?

Посетители обступили Бартолда. не выпуская из рук оловянных кружек, и на фоне лохмотьев он разглядел блеск смертоносного металла.

– Фискал, а?

– Какого шута здесь делать фискалу?

– Может, слабоумный?

– Безусловно, иначе не пришел бы сюда один.

– И просит, чтобы мы выдали ему беднягу Тома! Трактирщик с ухмылкой наблюдал за тем, как толпа оборванцев надвигается на Бартолда, как оловянные кружки вот-вот будут пущены в ход вместо палиц, Бартолда прижали к стене.

– Я не фискал!
– воскликнул он.

– Бабушке своей расскажи!

Тяжелая кружка грохнулась о дубовую панель у него над головой.