– Понимаю – тренажёр власти.

– И ныне правящий молодой император у нас учился. Но так было до войны. Потом стало опасно, потому как мы оказались на границе с конфедерацией. Наследники приезжать перестали. Вот только младший брат вашего императора у нас часто гостит. Но уж очень по душе ему наши дирижабли.

– Что за война, Стефан? Кто с кем воюет?

– Кто воюет? – Стефан наморщил лоб и, недолго думая, ответил: – Да ведь понятно – кто! Конфедерация с Российским анклавом. Странно только. Я слышал, что австро-венгерский император вроде как вашему родня. Чего они не поделили? Не знаешь?

– Не знаю. – Смородин подтянул гирю, прикованную цепью к ноге, и, оторвав лоскут от остатков рубашки, обвязал кровоточащую рану. – Какие страны входят в конфедерацию, а какие в анклав?

Такой вопрос показался необычным даже спокойному и ко всему привыкшему Стефану.

– Удивляюсь я тебе! Небось, даже и не воевал?

– Говорю же, что с головой у меня не всё в порядке! Так какие?

– Так считай, конфедерация – это все что с запада. Австро-венгры всем хороводят, да ещё немцы. Ну а Польские воеводства только вид делают, потому как опасаются вашего государя. Да ещё Османский султанат с юга напирает. Всё никак простить не могут славянам их объединение.

Неожиданно громыхнула дверь, и Стефан замолчал на полуслове. В камеру вошёл священник в фиолетовой рясе и тяжёлым распятием на груди. Он слепо прищурился, всматриваясь вдоль стен, вставил факел в крепление на стене, затем перекрестился и позвал:

– Подойдите ко мне, дети мои! Я отец Матиуш. Я буду готовить вас к последнему испытанию. Идите ко мне на свет и ничего не бойтесь.

Первым вскочил Стефан и, рухнув на колени, обхватил священника за ноги.

– Святой отче! Прошу! Пусть Господь простит не только мою душу, но и моё тело!

– Не хитри, сын мой! – Отец Матиуш сложил молитвенно руки на груди и, освобождая ноги, отступил назад. – Душа твоя полетит к нему чистая и непорочная. Но для этого ты должен покаяться во всех своих грехах.

Затем священник увидел даже не шелохнувшегося на его зов Смородина и удивлённо спросил:

– А ты, овца господняя, отчего не проникнешься духом покаяния? Я ведь знаю, что иноверцев в наших казематах нет. Так иди, помолимся вместе Господу нашему, пострадавшему за нас Иезусу.

Миша отвернулся и нехотя бросил:

– Я атеист.

– Кто, кто? Иноверец?

– Отцепитесь от меня, святой отец, или как вас там? Не знаю я никаких молитв, потому что ещё недавно у меня в кармане лежал партбилет. А иконы я видел лишь когда перелистывал журналы «Наука и религия».

Озадаченный отец Матиуш задумчиво обхватил подбородок и молча уставился на Смородина.

– Да он же блаженный! – вступился за Мишу Стефан. – Вы его, отче, не слушайте. Он ещё тут не такое рассказывал. Слишком сурово инквизиторы с ним обошлись. Вот он рассудком и ослаб.

– Ну так приступим! – примирительно кивнул святой отец и замычал гнусавым голосом молитву: – Господь наш на небесах, на земле и море…

Но его распевание неожиданно потонуло в пронесшемся по коридору хриплом рокоте. Увлёкшись, и никого кроме себя не слыша, пел палач. Он старательно тянул фальцетом верхние ноты и, позабыв несколько строк, начал песню сначала:

– На поле танки грохотали.

Солдаты шли в последний бой!

А молодо-о-го командира.

Несли с пробитой головой…

Остановившись у приоткрытой двери камеры, он заглянул и прокашлялся в спину отцу Матиушу:

– Заканчивайте, святой отче! Колокола уже отзвонили.

– Так я уже всё! – охотно отозвался отец Матиуш, оборвав молитву на полуслове. – Примите покорно участь свою, дети мои! – продолжил он скороговоркой, перекрестив всех распятием. – Сын божий, Иезус, ждёт вас…. Димитрий, подсвети мне выход. Ну и запах тут!

Дверь лязгнула железом, и вновь наступила тишина. Возле Смородина зашуршала солома. Из темноты выполз узник и схватил Стефана за ногу.

– Я всё слышал! Я Марко Забар из Пливины! Слугой буду твоим верным, только спаси меня! Попроси генерала Казимира и за мою душу. Я слышал, как ты говорил, что генерал тебя знает.

– Да… знает, – довольно усмехнулся Стефан. – Мы с его превосходительством так венгров в Карпатах били! – Стефан азартно стукнул кулаком в земляной пол. – Так били! Да он только меня увидит, так сразу прикажет освободить! А я ещё попрошу в придачу нашивки десятника на рукава. А то! Генерал Казимир мне, считай, жизнью обязан. Мы как от конфедератов удирали, так я русским уланам сразу показал, где генерал прятался, чтобы они его первым спасали!