Над ванной клубился пар, и, потягивая ледяной мартини, Барбара усмехнулась про себя, словно школьница, нарушающая распорядок общежития, запрещающий пить в ванной. Доктор Фрер — с прошлой недели она начала называть его Полом — принял приглашение отужинать вместе, он должен был прийти со своей женой. Барбара надеялась, что он принял приглашение потому, что хотел встретиться с ней за пределами своего кабинета, но, как всегда, ее мучили сомнения: может быть, в действительности Тедди, в плоти и крови, интересовал его и заставлял нарушить железное правило никогда не появляться в свете вместе со своими пациентами. Тедди нашел этот замысел весьма разумным. Возможно, Фрер хотел услышать совет Тедди по поводу биржевых дел, получить доступ к «особой ситуации», которая позволит ему стать миллионером. Почему бы психиатру, даже очень хорошему, не быть восприимчивым к меркантильным интересам?

Барбара надела простое черное платье с откровенным вырезом вместо глухих воротничков старых дев, которые она обычно носила, так как Фрер настоял на том, чтобы она не комплексовала по поводу своих цветущих форм. Большинству мужчин нравятся женщины с пышной грудью, и никто не прикоснется к ней, доверительно сообщил психиатр, без приглашения.

Ровно в семь тридцать в дверь позвонил водитель и, сказав Барбаре, что она выглядит очень хорошо, но оставшись в рамках приличия, проводил ее к «роллс-ройсу». В салоне стереомагнитофон играл «Битлз».

— Если вам не нравится, я сменю…

— Нет, — сказала Барбара, — все прекрасно.

— Вы уверены? — настойчиво повторил он.

— Честное слово.

Барбаре захотелось, чтобы Тедди не усердствовал так чрезмерно, заставляя всех, даже водителя, угождать ей. Хотя бы раз, когда она заупрямится или начнет перечить, хватит ли у него ума послать ее ко всем чертям?

Она услышала доносящиеся из гостиной голоса — глубокий звучный голос Фрера, умеющего хорошо слушать; чем-то напоминающий аукционного распорядителя голос Тедди, словно его владелец, проведя многие годы в Европе, не приобретя ни капли иностранного акцента, в отместку стал говорить на английском тоном музейного экскурсовода, за которым следует вереница людей, внимательно слушающих, но ничего не понимающих; и монотонный женский голос с британскими интонациями. Это должна была быть жена Фрера, Сьюзен. За все время, пока Барбара лечилась у него, он упомянул о ней лишь однажды — короткое замечание о том, что после двадцати лет супружества она по-прежнему покупала рубашки и пижамы не того размера. Это произошло после того, как Барбара начала свой очередной визит с перечисления длинного списка своих комплексов, которые она не могла преодолеть. Доктор Фрер понял, что они вот-вот прикоснутся к чувствительной территории, области ночных кошмаров, и торопливое бормотание Барбары было чем-то вроде вызова. Этот разговор должен был занять не меньше часа, но Фрер быстро и тактично обезоружил молодую женщину и перешел к делу.

Сейчас разговор шел не о Барбаре. Хорошо. Фрер никогда не выдаст ее, и, разумеется, особенно Тедди. Ее прическа была в порядке, а, так или иначе, волосы такие короткие, что не стоило о них беспокоиться. Из гостиной с двумя бутылками шампанского вышел Холл, слуга Тедди.

— Добрый вечер, мисс Хикман.

— Как поживаете?

— Прекрасно. — Он внимательно оглядел ее. — Это платье вам очень идет.

Барбара улыбнулась. Ей нравился Холл, который, по словам Тедди, был престарелым бестолковым гомосексуалистом, однако всегда обращал внимание на ее наряды.

Увидев ее, Фрер и Тедди встали. Тедди шагнул вперед и поцеловал ее в щеку. От него пахло лимоном.

— Фрэнк заехал за тобой не вовремя? — сказал он, готовый обрушиться на своего водителя.

— Минута в минуту. Я была не готова.

— Привет, Барбара. Познакомьтесь с моей женой.

Сьюзен Фрер была маленькой женщиной, выглядевшей так, словно была предназначена для того, чтобы ее носили как сережку. На голове — пышная прическа прошлогодней моды, шерстяное зимнее платье и почтительная улыбка добровольной утешительницы чужих душ, находившей искреннее развлечение в неврозах чужих людей. Возможно, ей были прекрасно известны все размеры Фрера.

Сьюзен крепко пожала руку Барбары, и ее бледно-голубые глаза отразили стремительную внутреннюю женскую бухгалтерию. Барбара подумала, что она, вероятно, великолепно разбиралась в налогах, распродажах в универмагах, а также готовила гуляш и мясо под соусом кэрри, когда у Фрера бывали гости. В таких случаях все сидели, держа тарелки на коленях, Фрер разливал красное или белое — по желанию — на ваши колени, все болтали разную чепуху про Центр Линкольна, и ни у кого не хватало мужества сказать Сьюзен Фрер: «Этот гуляш просто воняет, Сьюзен, так что не давай мне его рецепт, тем более я все равно об этом не прошу, а если ты намереваешься испытать на мне свой соус кэрри, я позвоню куда надо».

— Привет, — сказала Барбара. — Я слышала о вас много хорошего.

Сьюзен улыбнулась. Ей словно вручили успокоительное в целлофановой обертке с надписью «Джонсон и Джонсон». Фрер тоже пожал Барбаре руку. Большинство людей, вероятно, начинали кричать, когда Сьюзен брала их на мушку. Ей было около сорока, и она, несомненно, переживала по этому поводу.

— Я достал «Крюг», — гордо заявил Тедди. — Барбара сказала мне, что «Дом Периньон» — это всего лишь великий блеф.

— А «Крюг» похож на немецкий рейнвейн, который не выдержали, — добавила Барбара.

— Я и не знала, что вы так разбираетесь в винах, — сказала Сьюзен, с удивлением разглядывая ее. У нее не было припасено для Барбары «дружеского «Божоле». — Мало кто из женщин знает такие вещи, — заметила она. Определенно, любовь с первого взгляда.

— Я — Робин, Загадка Мужчин, — ответила Барбара.

Тедди рассмеялся, не сознавая, что Сьюзен вышла из себя. В людях он разбирался, словно слепая цыганка.

— На самом деле, мой отец занимался импортом вина — точнее, ввозом, но вино в Америку ввозят только в такие дыры, как Де Муэн и Шейенну, где все равно выпьют все. И я дегустировала вина вместе с отцом, словно была мальчишкой. Отец желал сына, и мне пришлось заменять его. Так, Пол?