— Да, да понимаю. Спасибо! А теперь, прошу тебя, не поленись и повтори ему то, что ты сказал мне! — Конак передает трубку Кичибатыру и шапкой утирает пот, струящийся по лицу.

Старик гордо поглядывает на Фаризат — совсем как полководец, выигравший решающую битву. Девушка приветливо улыбается ему в ответ.

— Хорошо, Батыр Османович, — говорит Кичибатыр, — пусть будет по-вашему. Да, нет подходящего человека... Хорошо, подумаем. Может, пока, временно, возложим эти обязанности на Ариубат? Да... Нет, Фаризат не тронем, не беспокойтесь...

— Ну, Конак, если бы не ваша старость... — обращается Кичибатыр к старику.

— Мою старость уважил не ты, а Батыр Османович! — гордо отвечает Конак. — Ну, Фаризат, пойдем, — оборачивается он к девушке. — Больше нам здесь делать нечего.

— Нет, уж теперь я вас не отпущу, — говорит Кичибатыр, отдуваясь и тоже почему-то отирая пот со лба. — Побудьте на сессии, потом пойдете.

— Ладно, теперь не возражаю, — отвечает старик и с победно поднятой головой выходит из кабинета.

Правильно говорят старики: «Ленивый спит до обеда и до вечера просыпается». В справедливости народного изречения Асхат недавно убедился.

Сегодня на строительстве — молодежный воскресник. Все работают дружно, с огоньком. Но где же, однако, Шамиль с Ахманом? Асхат решил зайти к ним в общежитие. Так и есть: Шамиль спит на своей неопрятной койке, натянув одеяло на курчавую голову. Ахман же, видимо, только что продрал глаза, не разберет спросонья, кто это к ним пожаловал.

— Вот что, дорогой мой, — говорит Асхат, присаживаясь на табурет подле его койки, — долгих разговоров я с тобой вести не намерен. Как говорят у нас в горах, нет слова лучше, чем короткое слово... Ответь ты мне поэтому лишь на один вопрос: что с тобой происходит?

Ахман сидит на койке, уставясь на свои босые ноги. Поднять глаза на Асхата он не в силах. Так упорно смотрит в пол, будто ищет там оброненную иголку. Отвечать на поставленный вопрос он, как видно, не собирается. Да и что ответишь? Комсорг между тем ведет речь дальше и сам отвечает себе:

— По-моему, ты просто сошел с ума. Или во всяком случае — начинаешь сходить. Подумай хорошенько, ты же неглупый парень: что означают эти бесконечные пьянки? Ведь именно пьянство и распущенность довели тебя до беды. Работу завалил, сам знаешь, — и люди от тебя отвернулись. Вспомни, с каким уважением относились к тебе в ауле, когда ты только начинал работать в Совете. А теперь? Да если ты появишься сейчас там, поверь, кроме старых дружков-выпивох, тебе и руки никто не подаст! Видел ты когда-нибудь человека, которому водка принесла бы счастье? Молчишь? Нет таких людей на свете, сам знаешь не хуже меня... Если человек своим трудом, своим поведением не завоюет себе авторитет и уважение окружающих — кто ему их завоюет? Не пора ли подумать об этом?

Ахман молчал. На душе было нехорошо, впору заплакать, как в детстве. А тут еще этот чертов Шамиль, не то он спит, не то прислушивается... Лежит — не шелохнется.

— Кончай, Асхат, мне и так тошно, — с трудом выдавливает из себя Ахман.

— Ну, перестану, и что? Сколько раз ты каялся, сколько раз давал слово исправиться... Мы ведь с тобой росли вместе, вместе в школу ходили. Неужели я плохого тебе желаю? Или, может быть, я тебя плохому учу? Пить, безобразничать? Где твоя совесть, друг? Говорят, человеком родиться нетрудно — трудно им остаться на всю жизнь. Посмотри на себя — на кого ты похож? Как последний нищий...

Ахман повалился ничком на койку. Асхат ничего больше не сказал и вышел из комнаты. Тихо притворил за собой дверь.

Он был доволен сегодняшним разговором с Ахманом. Пусть, пусть подумает, дуралей! Может, еще не все потеряно, может, еще сохранилась у него в душе хоть капля совести, а в дурной башке — крупица разума... Хочется верить, что он опомнится. А если нет, если все пойдет по-прежнему? Не зря ребята говорят: «Да ну их к чертям, этих лодырей и пьяниц! От них — вся беда, дурной пример другим. И без них справимся, нам такие не нужны». «Но, может, я спешу с выводами, думает Асхат. Вспомни, как учил Батыр Османович: выдержка, выдержка и еще раз выдержка, успокойся, комсорг. Ну, ладно, сегодня мы их выгоним отсюда. Куда они пойдут, в какой коллектив попадут? Да к тому же — хороший подарочек мы сделаем кому-то! Скажут, небось: сами не справились, нам подкинули... Нет, так не годится. Не надо спешить... Башир тоже виноват: возится со своим Хусеем, налюбоваться на него не может! А Хусей и без его забот отличный парень и работник хоть куда. Вот что, пожалуй, нужно сделать: разлучить эту парочку, Шамиля с Ахманом, оторвать их друг от друга. Шамиля переселить к Хусею, а Ахмана к Баширу. И потом вот еще что: лодырей этих мы все время браним на чем свет стоит, проводим с ними душеспасительные беседы... А надо попробовать приободрить их немного — похвалить за старание, поощрить малейший успех, вселить в них хоть какую-то уверенность в своих силах. Может, так, постепенно и втянем их в работу, сдружим с коллективом.

В таких размышлениях Асхат и не заметил, как дошел до участка Башира. Бригада работала так дружно и весело, что у Асхата сердце загорелось — подбежал к Баширу и, дурашливо саданув его в бок, выхватил у него широкую совковую лопату и сам начал отгребать в сторону щебенку и прочий строительный мусор, перемешанный со снегом. Славно работалось на морозном воздухе!

Хусей переглянулся с Ларисой. Так уж у них повелось теперь: где она — там и он, где он — там и она. Молчаливого парня не узнать, он теперь, как щегол, трещит без умолку.