7

Утро проливало золотистый свет в маленькое окно. Оливия стояла возле распахнутого шкафа, на дверце которого было большое зеркало и расчёсывала свои шикарные волосы. В последнее время они начали отчего-то сильнее обычного выпадать, она сняла с расчёски большой похожий на гнездо клок и выбросила его в печку.

Люция пошевелилась на постели и подняла голову.

– Доброе утро.

– И тебе, - ответила Оливия, закончив плести и забросив на спину толстую как рука косу.
– Смотри, что я тут нашла...

В руках у неё оказалось короткое платье из какого-то тонкого и лёгкого, почти невесомого, но при этом на редкость плотного материала, бледно-жёлтого, с изысканным рисунком - удивительно живыми крупными охристо-кремовыми цветами.

– Это твоё?

– Нет. Бабушкино. Единственное в своем роде и, наверняка, страшно дорогое. Его привёз ей откуда-то дедушка после войны. Только оно очень маленькое, и придётся впору разве что только Баске. Молодая бабушка совершеннейшая Дюймовочка, у меня фото есть!

Баской звали младшую сестру Люции. Это был трогательно нескладный подросток тринадцати лет, юркий и шаловливый.

– Можно я примерю?

Люция села на постели и оценивающим взглядом окинула фигуру подруги.

– Ну ладно... Попробуй... Только ради бога не порви.

Платье село на Оливию слишком туго, оно явно не было рассчитано на девушку такого роста и от природы крупную в кости, боковая молния еле сошлась на ребрах, едва не прикусив кожу, талия оказалась несколько выше, чем нужно, из под юбки далеко торчали длинные мускулистые ноги - но несмотря на всё это выглядела Оливия просто отлично - тесно обхваченная тканью грудь казалась соблазнительно круглой, коротенький подол подчёркивал стройность бёдер... Люция смотрела на подругу во все глаза, а потом вдруг внезапно отвернулась и накрыла лицо ладонью. Оливии показалось, что она всхлипнула.

– Ты что?
– спросила она, подбежав к постели и с размаху опустившись на колени, - я его сейчас сниму, если ты боишься... Семейная реликвия всё-таки... С ним всё будет в порядке, вот увидишь.

Люция уже не пыталась сдерживаться. Она отняла руку от лица. Две крупные слезы набухли в уголках её глаз, и две уже скатились, оставив на щеках влажные дорожки.

– Люси...
– Оливия была изумлена, - Люси...

– Боже, Лив, - всхлипнув, выдохнула Люция, - ты такая красавица! Настоящая модель. Если б ты знала, как я тебе завидую... Стройная, с длиннущими ногами. Не то, что я, колобок какой-то!
– самокритично заявила она, звонко хлопнув себя по загорелой ляжке - вон смотри, какой окорок!

– Люси!
– воскликнула Оливия растрогано. Она поднялась с колен, и, сев рядом, обняла подругу.
– Да разве в ногах счастье?! Вот дурочка! Не плачь... Мне бы твои печали.
– Оливия прижала Люцию к себе и порывисто поцеловала её в пробор на русой макушке.
– И со своими метровыми ногами я не нужна ему...
– добавила она чуть слышно, касаясь губами волос подруги и обдавая её кожу горячим дыханием, - есть такая песенка, знаешь, "в любви не бывает всё просто и гладко, в любви не решает всего красота, должна быть в женщине какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то"... Так вот, в тебе есть эта загадка, Люси! А я простая, как пять копеек.

Оливия умолкла и, склонив голову Люции себе на грудь, погладила её по волосам.

– А вообще не такая уж я и красивая, - внезапно добавила она, словно поймав за хвост какую-то витающую в воздухе идею, - Всё дело в платье! Оно волшебное, и способно превратить любую золушку в настоящую принцессу! Есть такая легенда. Один человек купил старый-престарый замок, и его молодая жена, обследуя все заброшенные уголки в нём, обнаружила на чердаке старинное нарядное платье. С виду оно было самое обыкновенное, но обладало удивительным свойством: на любую фигуру садилось оно великолепно. Худосочным - добавляло округлостей, пышек - стройнило, мужеподобным - придавало утончённость. Согласно легенде, это платье когда-то принадлежало юной герцогине, умершей от несчастной любви... Вот что!
– воскликнула Оливия, заглядывая притихшей Люции в лицо, - Примерь! Сама убедишься.

С немалым трудом освободившись от тесноватого ей платья, она передала его подруге. Люция просунула голову в ворот, одернула лиф, недоверчиво расправила юбку.

– Застегни, пожалуйста, - попросила она, поворачиваясь к Оливии боком. Та аккуратно соединила края металлической молнии и бережно закрыла её.

– Ну вот, теперь ты самая красивая!
– Оливия легонько подтолкнула подругу к зеркалу.

Люция была пониже, чуть поуже в плечах и пошире в бёдрах - платье село на неё иначе, но не менее изящно: талия оказалась на месте, юбка длиною чуть выше колена воздушно струилась, подчёркивая округлость форм, лиф стройно охватывал хрупкую грудную клетку, вырез открывал ключицы, а расцветка ткани удивительно оттеняла медовый загар девушки. Она улыбнулась. Раскосые глаза с длинными чуть загнутыми вверх ресницами сияли.

– Вот видишь!
– сказала Оливия, стоя за спиной подруги и положив руки ей на плечи, - никакой ты не колобок, а самая настоящая королева красоты!

8

Прошла её неделя такой томительной близости, Люция старалась поровну разделить своё внимание между Артуром и подругой, чтобы та не чувствовала себя покинутой, и какое-то время ей это даже удавалось. Но всё равно Оливия ревновала, только теперь в этом её чувстве несколько по-другому были расставлены акценты: она досадовала уже в большей степени на Артура, острее ощущая своё одиночество в то время, пока Люция находилась наедине с ним. Оливия привыкла проводить рядом с подругой целые дни. Она часто приходила, пока влюблённые были вдвоём - о, нет, не имея никакого худого намерения разлучить их, просто соскучившись - и приглашала Люцию сходить на "пятачок". Подруга никогда ей не отказывала. Ощущая вину, она осознавала, что делает Оливии ещё больнее, лишая её внимания. Привязанность между ними была всё-таки очень сильной.