Я ржал. Упырь ржал. Сенька хихикал, поглядывая на мэрского водителя. Дроков выключил камеру и смеялся от души.

Ладно, — серьёзно сказал Дроков через пару минут, — теперь к делу, уже время. Давайте.

Сенька расправил помявшийся бархат, стряхнул пыль, мы подняли гроб и направились вглубь больничной территории. Дроков остался сторожить машину. Сначала я думал, что мы идём к главному зданию, но мы свернули. Сенька уверенно шагал первым, видимо, был неплохо знаком с этой дорогой. Неподалёку от главной кочегарки располагалось небольшое и приземистое здание зелёного цвета, похожее на дот. Сенька велел нам подождать, а сам постучал в дверь.

Она почти сразу открылась, и Сенька исчез внутри.

Деловой у тебя братан. — Вырвиглаз закурил. — Всё организовал, всё устроил. Не зря про него рассказывают... Интересно, поминки будут? Вообще-то Шахов должен бы устроить...

Сенька появился в дверях и позвал нас. Мы спустились в бункер. Внизу было полно дров, пахло смолой, возле окна на столе лежала синеватая, цвета Вырвиглазовой головы собака. Как живая. Даже глаза блестели. Упырь остановился на лестнице.

Лучше бы побыстрее. — Откуда-то сбоку показался толстый человек в чёрном халате. — Может главврач прийти, по головке не погладит...

Как работа? — осведомился Сенька.

Проверяй.

Сенька подошёл к Диогену. Проверил блеск глаз, белизну зубов, мягкость кожи. Понюхал даже. Подёргал за хвост. Остался доволен.

Давайте грузите, — указал он на собаку.

Мы приблизились к столу и замерли в нерешительности. Я лично не знал, как грузить мумифицированных собак, но Вырвиглаз был человеком решительным. Он подставил к столу две табуретки, на них водрузил гроб. Затем выразительно поглядел на меня. Пришлось подключаться.

Псина оказалась на редкость тяжёлой, килограммов восемьдесят, не меньше. В этот раз я благоразумно взялся за задние лапы. И мы свалили пса в гроб. Немного косо, но потом Сенька его выровнял. Упырь поморщился. Бедолага. Дохляк вонючий.

После чего мы опять впряглись, взвалили гроб на плечи и потащили свой скорбный груз в сторону «газели». Не знаю, мне вот показалось, что Диоген был по крайней мере в два раза тяжелее Вырвиглаза.

И в этот раз Вырвиглаз «Похоронный марш» не гундосил.

Навстречу нам опять попалась та же бабушка, уж чего она делала с утра в больничном городке, я не знаю. Бабушка выглядела как-то глаукомно, видимо, наша встреча не прошла для неё даром. Мне стало её жалко.

Мне всех бабушек жалко, всех на свете. Нет, иногда, ну, когда я, допустим, еду в автобусе, мне их не жалко, но обычно жалко. Я хотел проскользнуть мимо старушки по возможности незамеченным, но не получилось.

Сначала ей подмигнул воскресший Вырвиглаз. Старушка перекосилась. Затем она увидела, кого мы несли. И это деморализовало её окончательно. Она попробовала было перекреститься, но силы её оставили. Бабулька прислонилась к поленнице и бессмысленно смотрела на процессию.

Не бойся, мать, Му-му хороним, — просипел Вырвиглаз.

Бабулька сказала: «У-у-о». Мы проследовали к «газели».

Рожи скорбные сделайте, — проскрипел Сенька.

Дроков снимал. Мы загрузили гроб с Диогеном

в фургон, немного постояли для приличия.

Ну, вперёд. — Сенька подхватил Упыря под локоть и потащил к кабине.

Я и Вырвиглаз залезли в фургон. «Газель» дёрнулась, и мы поехали. Было не темно, так, лёгкий полумрак, но даже в этом полумраке мне казалось, что в гробу лежит не собака, а человек. Настоящий. Синий карлик.

Наверное, так казалось и Вырвиглазу — он смотрел на пса не отрываясь, и я уже испугался, что сейчас Вырвиглаз поведает мне тоскливую историю про то, как друг его отца, моряк торгового флота, отправился в Новую Зеландию, но попал в шторм. Корабль затонул, а его самого выбросило на странный остров, населённый алаписами, или псоглавцами. И на этом острове было у него много разных приключений, но в конце он, само собой, выбрался. Но, когда вернулся домой, заметил странную штуку — его голова постепенно превращается в пёсью морду...

Ну, такую историю рассказал бы мне Вырвиглаз. А в конце добавил бы, что знал этого мужика лично, мужик ему фляжку подарил из особой тыквы, но её потом короеды проточили.

А ещё мне казалось, что вот вдруг сейчас Диоген повернётся на бок, скажет «гав», и глаза его загорятся зловещим красным светом.

Вырвиглазу тоже было не по себе, в конце концов он не выдержал. Достал из кармана пачку. Я думал, что он сам сейчас закурит, но Вырвиглаз поступил оригинальнее. Он разжал зубы Диогена перочинным ножиком, вставил в них сигарету и поджёг.