Слащёв, греби сюда.

Я подгрёб. Катька достала карандаш, постучала по столу.

Значит, так, Слащёв, всё просто. Дуй к коммунальщикам, найди там Синицына и впишись. И завтра с утра можешь заступать.

Как это завтра? — не понял я. — У меня завтра отработка...

Дикий ты человек, Слащёв. Ты что, ничего не знаешь?

Не знаю...

Ну так знай.— Катька заложила карандаш за ухо. — Все, кто устраивается на настоящую работу, могут на отработку и не ходить.

А оценки?

С оценками всё тоже в порядке. Есть договорённость с роно: те, кто устраивается летом на работу, получают повышенные оценки. Приучают подрастающие поколения к труду! Главное — справку принести. Усёк?

Я усёк.

Или ты уже передумал? Не хочешь работать?

Почему не хочу, хочу...

Я тоже хочу, — вдруг сказал Упырь.

Оторвался от околоземного пса и прибыл к столу.

Сначала я не понял. Я подумал, что он собаку эту

чучельную хочет. Приобрести с невнятными целями. Может, там родственный дух ощущает или ещё что и мечтает украсить ею свою спальню.

Хочешь заиметь дохлую собаку? — спросил я. — Это без проблем. Ты про братана моего слыхал?

Упырь помотал башкой.

Его Череп зовут, он таких собак как раз собирает. Дохлых. Кошек ещё, ежей, зайцев. И фарширует... То есть это... чучела делает. Хобби такое. Когда он свежую собаку найдёт, я тебе скажу обязательно...

Я хочу на подсеку.

Мне показалось, что я ослышался. Лось пах сильно, от этого можно ослышаться.

Чего ты хочешь? — спросил я.

Так, на всякий случай спросил, для общего порядка.

Хочу на подсеку, — повторил Упырь.

Ты что, дурак? — Катька даже повернулась в его сторону.

Почему дурак? — не понял Упырь.

Да, почему дурак? — влез я. — Человек хочет работать, это же здорово. Тебе в школе что говорили? Только труд сделал из обезьяны человека.

Вот вы на работу и рвётесь? — хихикнула Катька.

Куда идти надо? — мрачно осведомился я.

Я же уже сказала, идите в коммунхоз, там вас оформят.

А документы?

Какие документы?! — рявкнула Катька. — Вы вообще кто, чтоб документы иметь? Идите и оформляйтесь. Я не пойму, вы что, решили мне на нервы воздействовать? Мешать мне пришли?

Мы это... там... — как-то нелепо пробормотал Упырь.

Валите отсюда! — заорала Катька.

Мы удалились. В смысле я удалился, ну и этот за мной. Я со злости перепрыгнул через шлагбаум, Упырь обогнул его сбоку.

Зачем тебе работать? — спросил я. — У тебя что, денег нет?

Есть. Просто интересно.

Интересно работать?

Ну да. Я ещё не пробовал. Нет, я работал, конечно, но не по-настоящему, не за деньги. Я был волонтёром, мы мусор убирали с городских улиц. Потом мы ещё за животными присматривали, одежду тоже собирали для больных детей, только всё это не за деньги, а просто...

Болтун, подумал я. Как Вырвиглаз. Только тот врёт, а этот просто треплется, бла-бла-бла, короче, все кровопийцы друг на друга похожи.

Так что поработать по-настоящему будет интересно очень...

А папашка твой не воспротивится? — спросил я.

Упырь промолчал. Не, он точно дурак. Питается в столовой пловом, хочет на работу устроиться. Повезло мне.

Ну смотри. Как хочешь. Пойдём.

Больше в этот день ничего интересного не произошло. Мы устроились на подсеку. Документов у нас на самом деле не спросили, Синицын меня знал, вернее, отца моего. И Упыриного отца тоже, видимо, знал. И он тоже с сомнением поглядел на Упыря, словно тот не уродцем был мелким, а снежным человеком из Кологрива, которого многие видели, а записываться в трудовой отряд этот человек пришёл вдруг к Синицын у.

Нас записали, велели завтра к восьми приходить на хоздвор в сапогах, остальное выдадут. Ещё бы они не записали! За полторы штуки кто впряжётся? Да ещё летом! Даже самые распоследние бомжи не работают. Это и понятно — пошёл в лес, набрал лисичек, сдал — и полторы штуки в день можно огрести.

Но лисички пока ещё не в росту.

Ты что будешь делать? — спросил Упырь. — Ну сейчас, вечером?

Ничего. Голова болит. Двину домой, натрусь лимоном.

Лимоном?

Лимоном. Корками. Натру виски, это здорово помогает. И спать лягу на правый бок.

Хочешь, пойдём ко мне. У нас ещё вещи не разобраны, но телик уже стоит, чего-нибудь поделаем...

— Я же говорю, голова болит. И вообще, надо до завтрашнего отдохнуть хорошо. Так что давай.

Мы разошлись. Конечно, у меня совсем не болела голова и к терапии цитрусовыми я совсем не хотел прибегать. Но домой всё равно пришлось вернуться. Сейчас там самый сезон — мать ещё не пришла с работы, Сеньки наверняка тоже нет, отец в больнице — тишина и свобода. Лучше дома побуду, почитаю разную чушь. Так спокойно. Я ускорил шаг и скоро был уже дома. Перелез через забор и пробрался к себе. Достал из-под кровати ящик, из него тетрадку, тихонечко влез на чердак и устроился возле трубы — мне нравится находиться рядом с кирпичной кладкой, старый кирпич вкусный — отломишь кусочек, сжуёшь, и на душе легко. А в детстве я вообще мог полкирпича срубать за милую душу.