Ее слова неловко повисли в наступившем молчании, а потом Майя почувствовал, как его брови ползут вверх.

— Так вы были неопытны… то есть, мы просим прощения. Конечно, нет.

— Не все оперные певицы опытны, — в ее голосе послышалась смешинка, и она поспешно прижала кончики лакированных ногтей к губам.

Перед глазами Майи промелькнула безмолвная сцена: два смущенных девственника пытаются сделать вид, что знают, как им себя вести. А ведь он до сих пор не выяснил, где будут находиться его нохэчареи в подобной ситуации.

— Мы были недовольны, — признался он. — Но мы больше не сердимся.

— Мы не подумали, — яростно заявила Мин Вечин. — Мы просто хотели помочь одному человеку, и забыли, что вы тоже человек, а не только Император.

— Вы помогали своей сестре, — утешил ее Майя, но она покачала головой.

— Меру Халежу, — призналась она, и выражение ее глаз рассказало об остальном.

— О, — пробормотал Майя.

Он вспомнил, как поинтересовался, не скучно ли ей ждать на скамейке у стены, пока закончится этот долгий разговор о мосте через Истандаарту. Теперь он понял, что нет, она не скучала.

— Мы так же извинились и перед ним. Он простил нас. — Майя слышал в ее голосе изумление, хотя не знал, вызвано ли оно прощением Мера Халежа или чем-то иным. — А теперь мы возвращаемся в Чжао, чтобы начать репетиции «Невесты тигра». Но сначала нам следовало извиниться. Потому что это чертовски необходимо было сделать.

Словечко из ее детства, акцент и даже ее голос усилили его смысл, и когда она поняла, что же сказала, то покраснела до корней волос как роза.

— Мин Вечин, — сказал Майя и улыбнулся ей. — Мы прощаем вас.

Она улыбнулась в ответ, и когда она уехала в Чжао, Майя знал, что у него появился там еще один друг.

Идра, Четиро, Недао, Ведеро: пожалуй, впервые после смерти матери он начал чувствовать, что вместо пустоты обретает привязанности. Жизнь перестала быть вопросом выживания от одной враждебной встречи до другой. Для него это ощущение было внове, и когда Тара Селехар тоже попросил об аудиенции, он на всякий случай приготовился к худшему, хотя не догадывался, в чем оно может заключаться.

Ему не стало спокойнее, когда Мер Селехар явился в сопровождении Архипрелата. Совету Прелатов все никак не удавалось подобрать замену Свидетелю епархии, и Майя испытывал все большую и большую неловкость под задумчивым взглядом Архипрелата, преследовавшим его во время сессий Коражаса, тем более, что не мог найти причины столь упорному любопытству.

— Ваше Высочество, — начал Селехар, — мы пришли попросить вас о милости.

— Если это в наших силах, она будет вам предоставлена, — ответил Майя.

Цевет на своем обычном месте в углу поморщился, но Майя говорил правду и ничего, кроме правды. Он слишком многим был обязан Селехару.

— Мы… — Селехар откашлялся, словно всерьез надеялся справиться с хрипотой в своем голосе. — Мы глубоко ценим доброту Вашего Высочества, принявшего нас в своем доме, и мы ни в коем случае не желаем, чтобы вы сочли нас недовольным или неблагодарным… или… да.

— Мы считаем это своим долгом, — сказал Майя.

— Это… — Селехар замолчал, словно не в состоянии подобрать нужные слова.

Он беспомощно взглянул на Архипрелата, который кивнул и выступил вперед.

— Именно поэтому Тара попросил нас прийти вместе с ним.

— Да? — Ответил Майя.

Тот факт, что Архипрелат называл Мера Селехара по имени, можно было счесть за знак.

— Любому человеку непросто осознать природу своего призвания, — сказал Архипрелат. — Тара пригласил нас, чтобы помочь объяснить вам, что хотя он очень горд быть вашим капелланом, эта не та роль, которая ему предназначена на самом деле.

— Мы никогда не считали, что он обязан, — ответил Майя, несколько пораженный. — Мы не подразумевали подобных услуг, предлагая свое гостеприимство. Мы лишь хотели убедиться, что он не останется без крова над головой из-за гнева Сору Жасани.

Селехар низко поклонился.

— И мы благодарим вас за это, Ваше Высочество. Но если мы не можем быть вашим капелланом, как считает Архипрелат, мы полагаем, что от нас не будет пользы в вашем доме. Мы чувствовали себя таким же бесполезным в доме Сору Жасани, и так продолжалось, пока мы не поехали в Амало и не поняли в чем заключается наше предназначение.