Майя подумал обо всех словах, которыми Сетерис называл его — от «бестолочи» до «нечисти болотной». Да, теперь эти слова стали очень опасными. И все же он не мог не восхититься мужеством — если не откровенным безумием — кузена, взывавшего теперь к этим воспоминаниям.

— Я не пошлю тебя в Эдономею, но и не хочу видеть здесь, — он посмотрел в лицо Сетерису, впервые не вздрогнув от взгляда его холодных глаз.

На этот раз именно Сетерис первым опустил голову.

— Полагаю, я это заслужил, — пробормотал он с несчастным видом.

— Мы полагаем, что так, — ответил Майя.

Краем глаза он заметил, как вздрогнул Кала.

— Ваше Высочество, пожалуйста. Мы… я предан и хорошо обучен. Дайте мне работу, ответственность… хоть что-то. Не бросайте меня гнить, как Варенечибел.

— Мы не можем наказать тебя за участие в заговоре против нас, — сказал Майя, наблюдая, как страх постепенно покидает Сетериса.

Он сознательно отвернулся от кузена и посмотрел на Цевета, отстраненно отметив про себя, как сложно тому сохранять самообладание. Лицо секретаря ничего не выражало, но уши были плотно прижаты к голове и слегка подрагивали от волнения. Майя взглянул на него, и Цевет, внезапно очнувшись, склонил голову и бесшумно выскользнул из комнаты.

— Должность для вас будет найдена, — пообещал Майя Сетерису, — и мы не думаем, что вы должны и дальше оставаться в Эсторамире.

Голова Сетериса дернулась, когда Майя обратился к нему в формально-вежливом тоне, а к концу фразы глаза его сияли так, что Майя испытал легкий стыд и замешательство. Благодарность не была частью их отношений с Сетерисом, и Майя почувствовал, что вовсе этой благодарности не хочет.

Он повернулся к Хесеро Неларан, стоящей у стены с прижатыми к груди руками.

— Получите своего мужа, кузина Хесеро.

— Мы благодарим вас, Ваше Высочество, — сказала она, и Майя подумал, что она говорит искренне.

Или пытается, по крайней мере. Ее реверанс был по-прежнему изыскан, и она ушла вместе со своим мужем, высоко подняв голову, словно не несла на плечах тяжкого бремени.

В наступившей тишине Майя собрал остатки мужества и повернулся к своим нохэчареям. Лицо Бешелара было ярко-красным, глаза безумно вытаращены. Майя поспешно перевел взгляд на Калу, который сказал:

— Сколько вам тогда было лет? — И он кивнул на руку Майи.

— Это? Около четырнадцати. — Майя до сих пор не был уверен, в своем ли он был уме тридцать минут назад, и успел ли он совершить в своей короткой жизни что-либо глупее. — Он был пьян.

Бешелар злобно процедил сквозь зубы:

— Да его надо протащить на веревке по всем улицам. Засунуть в мешок и бросить в реку с самого высокого моста. — Он бешеными глазами уставился на Майю и вопросил: — Знал ли Император?

— Не имеем ни малейшего понятия, — сказал Майя; совсем не такой реакции он ждал от Бешелара. — Если ему и сказали, его это не побеспокоило.

— Чудовище! — Выкрикнул Бешелар во всю силу легких.

Появившийся в эту минуту на пороге Цевет отпрянул назад, чуть не выронив пачку бумаг, которые нес. Последовал момент крайней неловкости, но дальше Майя был просто не в силах удержаться от смеха. Все еще смеясь, он сел и махнул Цевету рукой на другое кресло. Цевет послушно сел, но глядел все еще недоуменно и немного встревоженно.

— Ваше Высочество, мы будем ждать вас на лестнице, — сухо сказал Бешелар и вышел.

Цевет перевел взгляд с удаляющейся фигуры лейтенанта на Калу, потом на Майю, которому наконец удалось успокоиться.

— Ваше Высочество, не должны ли мы?..

— Нет. Все в порядке, — сказал Майя. — Бешелар говорил не о нас. Что нас ждет сегодня?

— Ваше Высочество, — Цевет переключился на дела. — Первым вопросом Коражаса будут выборы нового лорда-канцлера, и мы подумали, не должны ли вы выдвинуть своего кандидата?

— Мы бы выбрали вас, не задумываясь, — сказал Майя. — Но мы слишком в вас нуждаемся.

Довольный Цевет залился нежным румянцем и пробормотал:

— Мы слишком молоды, Ваше Высочество.

Как и я, подумал Майя, но воздержался от высказывания вслух. Вместо этого он задумался о людях, с которыми имел дело в правительстве Этувераца, о тех, кто поддерживал политику Чавара (и теперь в спешке перекрашивал свои знамена), о его противниках, а также тех, кто уклончиво балансировал между теми и другими. Только один из них, видя слабость Императора, решил помочь ему. И помогал до последнего дня, не требуя ничего взамен. Только этого человека Майя хотел бы видеть во главе своего правительства.