— Вот, Ваше Высочество. — Мальчик сунул ему под нос бумагу.

Майя взял письмо и к своему ужасу услышал собственный голос:

— Как давно вы служите в Унтеленейсе?

Он едва успел прикусить готового сорваться с языка «малыша».

— Ч-четыре года, Ваше Высочество.

Майя приподнял бровь, точно копируя жестокое недоверие, которое так часто видел на лице Сетериса; он сделал секундную паузу и успел увидеть, как заливается краской лицо мальчика. Затем он обратился к письму, как будто мальчик больше не представлял для него интереса. Имя адресата было указанное на конверте твердой рукой клерка — «Эрцгерцогу Майе Драхару в собственные руки» — это не сделало его счастливее.

Он сломал печать, а затем поняв, что мальчик все еще здесь, поднял голову.

— Ваше Высочество, — сказал мальчик. — Я… мы… она хочет ответа.

— Кто такая она? — Спросил Майя. Он бросил многозначительный взгляд мимо плеча мальчика на дверь. — Вы можете подождать снаружи.

— Да, Ваше Высочество, — полупридушенно пробормотал мальчик и, крадучись как побитая собака, выскользнул за дверь.

Сетерис мог бы гордиться мной, с горечью подумал Майя и открыл письмо. Оно было, по крайней мере, коротким:

Не сомневаюсь, что она ждет ответа, подумал Майя. Вдовствующая Императрица не обладала даже тонким нюхом лорда-канцлера. С легкой дрожью он представил себе, что же рассказывал Варенечибел своей пятой жене о ее предшественнице и ребенке предшественницы.

В углу за дверью стоял небольшой столик для секретаря, и независимо от грубости, проявленной вдовствующей Императрицей, он должен был написать ей ответ собственной рукой. Он нашел бумагу, перо, тушь и воск для печати, что подразумевало наличие собственной печатки у того, кто напишет письмо. У Майи перстня не было, то был один из многих атрибутов взрослой жизни, которые он не получил в свой шестнадцатый день рождения. Он запечатает письмо пальцем, хотя она, вероятно, поспешит обвинить его в том, что он перенял варварские обычаи своей матери.

Пусть так, подумал он, обмакнул перо в чернила и написал:

И тут Майя остановился. Написать свое нынешнее имя значило признать, что вдовствующая Императрица ведет себя правильно и действует в рамках своих полномочий. Но он приехал сюда, чтобы изменить ситуацию, потому что теперь получил все права на династическое имя. Однако, было почти невозможно преодолеть свою первоначальную инстинктивную реакцию: я не буду Варенечибелом Пятым. А меня никто и не заставляет, подумал он, пока чернила сохли на кончике пера. Если я отвергну имя Варенечибела, двор, несомненно, усмотрит в этом оскорбление памяти отца.

Под нетерпеливым руководством Сетериса он успел заучить, что его пра-пра-пра-дедушка Варенечибел выбрал это имя, обозначив тем самым отказ от политики своего отца Эдревечелара XVI и от императорского префикса, который принимал каждый император со времен Эдревечелара Завоевателя. Однако, сначала даже ему пришлось сделать выбор между первым Варенечибелом и девятым Эдренечибелом. Его сын и внук последовали его примеру, став Варенечибелом II и III. Его правнук (умышленно, хотя и не очень изящно, сухо отметил Сетерис) бросил вызов крепнущей традиции и стал Варевесеной. А потом пришел Варенечибел IV.

И вот теперь Майя.

Политика императоров династии, неофициально именуемой Варедис — словно они выбирали первую часть имени ради своей фамилии — отличалась последовательным изоляционизмом, поощрением богатых восточных землевладельцев и явным нежеланием видеть вред, наносимый государству взяточничеством, кумовством и коррупцией. Здесь Сетерис очень подробно и не стесняясь в выражениях описал Черный Скандал времен правления Варенечибела III (названый так, потому что навсегда запятнал всех к нему причастных) и позорную привычку Варевесены раздавать щедрые, но бесполезные для государства посты новорожденным детям своих друзей. «По крайней мере, лично он был не замечен в коррупции» — нехотя признал Сетерис спорное достоинство Варенечибела IV, но Майя решил, что это очень сомнительная похвала.