— 1066! — воскликнул Ле Биан. — Ты понимаешь? Это же год кометы Галлея!

— Кометы? — переспросила Жозефина. — А почему уж сразу не полета на луну?

— Ничего ты не понимаешь, — восторженно отвечал Ле Биан. — 1066 год — это год завоевания Англии Вильгельмом Завоевателем, прямым потомком первого герцога Нормандского.

— А! — воскликнула девушка. — Это даже я знаю. Они там крепко поколошматили джон-булей и убили их короля Георга или Эдуарда, как бишь там его. Должно быть, я в тот день не прогуляла урок, вот и запомнила.

— Не Георга и не Эдуарда, а Гарольда, — уточнил Ле Биан. — Рассуждаем дальше: Евангелие относится ко времени правления Роллона; для простоты скажем — 911 год. А позднейшие приписки, должно быть, сделаны на полтора столетия позднее, в 1066-м. Но оно все время оставалось в одном семействе, в роду герцогов Нормандских.

Жозефина вытерла руки полотенцем и скривила губки:

— Отлично. Ну и что это нам все дает?

Ле Биан встал с места и взял девушку за обе руки, словно намереваясь попросить о чем-то очень-очень важном.

— Жозефина, — сказал он торжественно, — ты должна мне помочь. Мне совершенно необходимо посмотреть на гобелен из Байё. Но только не на копию, обязательно оригинал. Его надо рассмотреть как можно внимательнее.

В это же самое время в руанской комендатуре Шторман снял плащ и подошел к большому письменному столу. Он развернул коричневый сверток и достал оттуда стопку бумаги. Один из его людей поднес ему стакан чая. Шторман удобно уселся на стул, поднес чай к губам, надел маленькие круглые очки и уставился на первую страницу. Через несколько секунд он тихонько проговорил:

— Ну ладно, старый висельник Харальдсен, где бы ты ни был теперь, пора нам с тобой потолковать…

Лондон, 923 г.

Две вороны яростно дрались за кусок свиной шкуры. Одна, покрупнее ростом, уже было победила, но тут на пир без приглашения явился черный кот и показал, кто здесь главный. Птицы улетели, не дождавшись даже объедков. Вдоль Темзы шли высокая женщина с грустным лицом и мальчик-подросток. Они остановились ненадолго, молча посмотрели на эту сцену и продолжили свой путь.

— Видите, сын мой, — сказала женщина, — сама природа дает нам важные уроки. Эти вороны — узурпаторы. Одну зовут Роберт, и царство ее продлилось не долее, чем взмах крыла. Вторая же ворона — Рауль, другой разбойник, что мнит теперь себя воцарившимся над землями вашего отца…

— А кот? — спросил мальчик (его звали Людовиком). — Он кто, по-вашему?

Королева Огива отвечала сыну, и лицо ее посуровело:

— Этот кот — вы, милый мой Людовик. Однажды вы вернетесь на французскую землю и призовете к ответу тех, кто изгнал нас из отцовского королевства. Они думали, что покончили с династией Каролингов, но не знают, что наш род никогда не признает себя побежденным. Бог не попустит совершиться такой несправедливости.

— Но если Бог с нами, — осмелился сказать в ответ Людовик, — как вы объясните, что мой отец Карл томится в мрачном и сыром каземате крепости Перонна?

Королева Огива остановилась и посмотрела на сына с гневом.

— Ваш отец совершил множество грехов, — сурово сказала она — Он столковался с нашими врагами, северными язычниками, и распустил своих баронов. Его время прошло — пришло ваше время. Даю слово Огивы, дочери короля Эдуарда Английского, что я верну вам ваш престол и вы восстановите нашу семью в ее законных правах. Пусть Робертины трепещут в своих замках и захваченных у нас доменах — час их пробил.

Людовик услышал за спиной тихое урчанье. На берегу реки, удобно улегшейся среди высоких трав, кот доедал свою добычу, а вороны завистливо смотрели на него. Мальчик подумал: чтобы свергнуть короля Рауля, ему нужно еще много смелости, много сил, но главное — союзников с сильным войском.

Многие на французской земле думали, что время Каро-лингов прошло и наступило время Робертинов. Новая династия уже не раз проявляла отвагу, успешно отражая викингов — дикарей, понимающих только язык силы. В этих битвах потерял свою жизнь Роберт; переселение Рольфа Пешехода с его людьми ничего не изменило. Людовик вздохнул. Он решился изо всех сил сражаться с теми, кто притворился, будто служит Богу, но нимало не отрекся и от своих кумиров.

Кнут Молодой, как всегда, сразу принялся возмущаться.

— Кто это придумал назначить нашу сходку в таком месте! Да в эти норы даже крот не полезет! Холодно, сыро, к тому же еще и ни зги не видно.

— Молчать!

Скирнир Рыжий так грозно прервал молодого воина, что никто и помыслить не мог возразить. Десять человек проследовали за рыжеволосым гигантом в тупик по узкому извилистому подземному ходу, лишь местами выложенному камнем. Скирнир постарел, но нисколько не утратил запальчивости. Он стоял прямо и горделиво, скрестив руки на груди, ожидая, пока маленькое собрание устроится напротив него. Хотя люди Севера жили на французской земле давно — иные уже несколько десятков лет, — своим обычаям в одежде они не изменяли. Норманны все так же облачались в длинные плагци из грубого сукна на широких застежках, а чтобы уберечься от мороза, который в это время года стоял крепкий, сверху накидывали на плечи еще звериные шкуры.