— Как видите, угрожать тем людям, что держат вас на прицеле, несколько опрометчиво, но я повозил уйти тем кто возможно займёт пост генсека, так что потеря в принципе не велика, да ещё возможно это даже приведёт к более благополучному исходу.

Тут я врал, откровенно и зло. По плану Брежнев должен был выйти отсюда живым, однако причина, почему я так поступил, была в том, что тот меня узнал, не знаю как, но факт, но меня узнал. То ли по голосу, то ли по глазам, очков-то не было, но тогда когда он отвёл взгляд, в них мелькнуло узнавание, и рисковать я не стал, а когда прозвучала угроза, понял, что тот подписал себе смертный приговор, и у меня просто не было другого выхода… Ну и хрен с ним, мог и жить, сам виноват.

Когда Толик вернулся, то подошёл ко мне, и на ухо прошептал:

— Похоже, готовятся к штурму.

— Какой ещё штурм? — удивился я. — С такими заложниками как у нас, можно луну с неба выторговать.

— Факт, я согласен с Хафизом, штурм будет.

— Вот оно как, — задумчиво протянул я. — Сколько у нас примерно времени?

— Не думаю, что больше часа… Может это Игрок?

— Нет, мы его с гарантией уделали, вон Мбанга остатки доедает. Скорее всего тут кто-то решил проявить личную инициативу и вскочить на этом деле как на трамплине в верха. Да, думаю так и есть. Этого я не учёл.

— Это плохо?

— Ум? — вырываясь из раздумий, посмотрел я на брата. — Что?

— Я говорю, это нам как-то помешает?

— А ты знаешь, даже поможет. План, конечно, летит к чёрту, мы тут до ночи должны были продержаться, однако будет импровизировать. Значит, слушай меня…

Я начал объяснять Толику что задумал, мы отошли в сторону, чтобы нас никто не слышал, при этом не особо обращали внимания на заложников, наёмники тут были, они и следили за ними, потому резкий и стремительный рывок сразу всех, не столько ошеломил, а скорее удивил. С тех мест, где сидели делегаты ближайшие от наёмников, бросились на них падая сбитые пулями, но патроны заканчивались и наёмники не успевали перезаряжаться когда из захлёствовала толпа заложников. Лишь те наемники, что стояли на балконах стреляли не прерывно, мы с Толиком их поддерживали, до нас так никто добежать не успел. Тот стрелок, что остался на потолке, так же садил длинными очередями из автомата. В общем, мы не справлялись, шли те как безумные.

— Я же тебе говорил, нельзя крыс в угол загонять! — крикнул Толик, когда мы вывалились в коридор и закрыли двери.

Мбанга, успевший высочить следом, подпёр их плечом, пока мы перезаряжались. Его автомат остался в зале, и кроме ножа на поясе и четырёх гранат при нём ничего не было. Причём он продолжал жевать, мясо Игрока ему видно понравилось, и в левой руке он держал обгрызенную кисть. В зале продолжали грохотать выстрелы сплетавшиеся в очереди, слышались разрывы гранат и всё это под вой раненых и крики умирающих. Мне даже послышалось 'Ур — ра — а-а' когда заложники пошли в атаку. Хм, а ведь многие из них были фронтовиками, скурвившиеся, правда, но все же фронтовиками.

— Интересно, чего они так долго ждали, а не смели нас сразу? Любому малоопытному офицер понятно, что шансы были, — спросил братишка, и когда Мбанга с трудом удерживающий дверь отскочил, стал садить длинными очередями по тем, кто пытался к нам прорваться, после чего так же срывая с пояса гранаты и бросая их в зал, как это делали мы с негром.

— Валим, — на ходу перезаряжаясь, скомандовал я, бежавший рядом Мбанга, не успел завернуть за угол и упал сбитый пулями. Кто-то из заложников уже добрался до оружия и применил его.

Бросив гранту за угол, я повёл брата дальше.

— Да причина ожидания проста. Сначала надеялись, что и их имя прозвучит всё списке. Потом договаривались, кто рванёт первым, а значит и упадёт сражённый пулями. Наверняка авторитетом давили и на партийную совесть, подталкивая тех, кто сидел с краю, к самопожертвованию. Шёпот-то какой стоял в зале. Ну а когда поняли что всё, то и пошли в атаку.

Бросив за угол очередную пару гранат, мы вбежали в подвал и, осмотревшись Толик сказал:

— Всё, ловушка.

— Не только для нас, — показал я ему на рацию, после чего нажал на танкетку.

Мы ещё чувствовали содрогания здания, которое оседало всё в пыли, хороня под обломками более четырёх тысяч заложников и немногих террористов, но и до нас докатила волна, и своды подвала рухнули.

Через трое суток комиссия по расследованию вынесла вердикт, что здание рухнуло из-за некачественной постройки. Были арестованы главный инженер, и часть строителей. Шесть человек позже было приговорено к высшей мере наказания. Из обломков были извлечено сто семьдесят шесть раненых и покалеченных, и четыре с половиной тысячи погибших делегатов на 24 Съезде КПСС. Так же было найдено тридцать семь тел террористов, включая их командиров. Их тела, сильно изувеченные обломками, были извлечены из подвала. Официально, был объявлен траур по погибшим, и начались поиски виновников, которые построили аварийное здание. Их имена и фамилии постоянно мелькали в газетах и советский народ, так и не узнавший правду, клеймил этих людей и с благодарностью встретил известие, что приговоры приведены в исполнение. Так же тихо прошли чистки в партийных рядах, исчезали генералы и другие руководители. Многие слетали со своих мест и на их посты садились ставленники выживших при обрушении здания. Советский Союз незаметно стал вставать на новую колею жизни, но как говорит Каневский, это совсем другая история.

1985 год, ноябрь. Российская Федерация. Москва, разгар Перестройки. Зал частной хлебопекарни.

Алёна зло смотрела на тройку рейдеров, что хотели отобрать её бизнес, то, что она выпестовала и создавала с нуля около года. Как только производство заработало и начало давать стабильный доход, появились эти трое. Двадцатидвухлетней девушке пришлось тяжело и если бы не помощь матери, в советские времена директора магазина, бизнес создать было бы не просто трудно, а невозможно. После того как страна развалилась благодаря дерьмократам, каждый боролся за своё счастье сам в меру сил и способностей. Прошлогодний расстрел Белого Дома танками, выступление новоявленных лидеров и взвившейся триколор новой страны над Кремлём, всё это видела Алёна своими глазами, но она не отчаялась а пользуясь помощью матери построила эту хлебопекарню, лучшую в их микрорайоне, и снабжающей хлеб даже магазины ближайших районов. Её свежие белочки и ватрушки были известны всему району. То, что бизнес крышуют бандиты ей было известно, но по какой-то счастливой случайности Алёне удавалось избегать вымогательства, или вот такого рейдерства. Эта тройка пришла три дня назад, расфуфыренная дама в песцовой шубе, и накрашенной как проститутка, и два быка — рэкетира. Они сразу заявили, бизнес забирают, если кто вякнет, или побежит жаловаться в милицию, которая как раз кормиться из их кармана, то сожгут заживо всех. Не только Алёну, но и её мать. Говорили так уверенно и привычно, то Алёна поняла, действительно убьют.