— Вы вернулись? Вы уже вернулись? — заорал Никло, хватая меня за грудки и бешено тряся — Отвечай, гнида! Уже вернулись? С грузом? Что привезли с собой? За чем ездили? Стволы хапнули? Огнестрелы хапнули, спрашиваю тебя, сопля ты гнойная!

— Я один, один вернулся — ощерился я безумно — Но мы дошли до места! Дошли! Там много чего! Ай много! Оружие! Оружие! И золото! Я знаю где это место! Могу показать дорогу! Но не забесплатно! Ой не за бесплатно! Хочу двух девок прямо сейчас! Ящик настоящего коньяка! Три коробка травки! Прямо сейчас хочу!

— Я тебе сейчас харю вскрою вот этим ножом! — к моей щеке прижалось лезвие внушительного тесака, потекла кровь. Я возмущенно заорал, задергался, захрипел:

— Режь! Режь! Только я знаю место!

— Стой, Никло! — зарычал старший — Спятил? Ведите его внутрь! Быстро!

Два бугая подхватили меня с боков, приподняли над землей и словно кутенка с легкостью затащили внутрь. Несколько рук охлопали меня со всех сторон, забрали найденные ножи, сорвали с плеч рюкзак, сорвали рваную рубаху и обувь. Я остался в одних штанах.

Делать было нечего. Показывая всем свое грязное, худое и пахнущее пустыней и солярой тело, я выпятил грудь, поднял подбородок:

— Только Пахану расскажу! Я знаю, где место! Только ему покажу! Мог бы и Татарину рассказать, но я в курсах что почем, кто на самом деле городом рулит, знаю отчетливо. Я к Пахану со всей душой!

— Ты у меня ща запоешь — мрачно пообещал мне угрюмый Никло.

— Да глохни ты уже — рявкнул вошедший в коридор крупный мужчина далеко за сорок, явно слышавший все мои слова — Ты Битум?

— Да! Я! Охотник! Проводник!

— Точно, именно тебя описывали — кивнул мужчина, внимательно оглядывая меня с ног до головы — Видать нелегко пришлось.

— Там кучу народу положили — сумасшедше осклабился я — Кучу! Долбанную кучу народу положили и нассали сверху, а затем подожгли! Дым! Огонь! Пыль! Яма! Я видел долбаную гребаную чертовую проклятую Яму своими глазами! Своими глазами! Ясно? Я видел! А как русские палили во все стороны! Как строчили из пулемета! Мясо кусками во все стороны! Оторванные руки! Черт! Черт! Выпить мне! Выпить!

— Дайте ему. Пусть поправит здоровье.

Мне в руку всучили граненый стакан, доверху налитый самогоном. Я в три глотка жахнул всю дозу и утробно застонал, чувствуя обжигающий огонь полившийся по телу. Утер заслезившиеся глаза, повторил:

— Только Пахану! Все расскажу! Мне много не надо, че там…. Кропаль возьму. Немного того, немножко сего.

— Ты выпей еще!

— Нет! Напоить хотите?! Нет! — отшатнулся я от следующего стакана.

— Силком вольем — пообещал Никло, но я бесстрашно улыбнулся и сплюнул ему под ноги:

— Пошел ты чучело придверное.

Дых!

Я улетел вверх тормашками, врезался в стену. Меня тут же подняли на ноги, пощупали бережно голову — по которой и врезал Никло. Его самого сразу четверо с криками и матами оттаскивали в противоположный угол, Никло отбивался, бешено орал:

— Порву сучару! Порву! Пустите!

В дверь вбежал совсем молодой парнишка. Шепнул что-то на ухо старшему. Тот кивнул, взглянул на меня, велел:

— Руки к потолку подними.

С пьяной ухмылкой я послушался. Меня тщательно ощупали, проверили подмышки, ладони. Глянули даже за ушами. А затем приказали опустить руки и следовать за ним.

Кажется, самый главный в этом большом Красном Доме решил увидеться со мной лично.

Какая большая честь для простого грязного охотника….

Шагнув в распахнутые двери, я замер на месте, не дожидаясь приказа сопровождающих меня охранников. Я само послушание. Я сама робость. Я само восхищение и почтение. Я в логове Пахана. И я стараюсь не прищуриваться от исходящего отовсюду блеска.

Золото. Золото. Золото. Повсюду золото.

Огромный прямоугольный зал набит им до отказа. На желтом фоне мерцающего металла практически не заметна мебель из светлого дерева.

Пирамиды из желтых слитков, груды монет и всевозможных ювелирных украшений на многочисленных столах и полках. Несколько хрустальных ваз доверху наполнены золотыми зубами.

Повсюду этот мягко мерцающий в свете настенных ламп металл. Абсолютно бесполезный с моей точки зрения мусор. Негодный ни для чего.

Но я ничем не выдал своего мнения. На моем растянутом в робкой улыбке пьяноватом грязном лице не дрогнул ни один мускул. Почтительно согнув спину, я склонил голову к роскошному ковру и тихо произнес: