Автоматы неумело заряжались — сначала трясущиеся от перевозбуждения мужики запихивали по паре другой патронов в магазины, со второй или третьей попытки вставляли их в оружие, пытались нажать на курок. Раздались нестройные выстрелы. Но кое-где оружие попросту заклинило. Но выстрелы были — и выстрелы настоящие, камни крошили выстрелы, пули с визгом рвали воздух.

Борис заорал, велел прекратить беспорядочную стрельбу. И ему впервые огрызнулось сразу несколько бойцов Татарина. Огрызнулись смело, громко, вальяжно, широко расправив плечи и выставив таз вперед — будто демонстрировали мужское достоинство.

Я покачал головой…. Твою ж мать…. Дали уродам оружие в руки и они тут же возомнили себя хозяевами жизни, которым никто не указ. Дебилы….

Борис сумел доказать, что он может заставить себе подчиниться любого — пусть даже и вооруженного неслуха. Один его крик, слаженное щелканье затворов и предохранителей, на стоящих беспорядочной толпой мужиков взглянул десяток стволов, на крыше грузовика появилась тонкая фигурка прижавшаяся к прикладу снайперской винтовки уставившейся в грудь того самого смельчака научившегося огрызаться.

Тишина….

Мертвая тишина повисла вокруг…. Я сидел не двигаясь, отчетливо понимая, что любое резкое движение может привести к бойне. Побелевшие лица дорвавшихся до оружейного могуществе мужчин ясно говорили о том, что они сожалеют о своей несдержанности. Тот, кто посмел перечить вслух, выглядел хуже всех, зажатый в руках пистолет едва не вываливался из пальцев.

Шагнувший вперед командир чужаков внимательно осмотрел всех, громко и ясно произнес:

— Оружие на машины погрузить! Вход в хранилище камнями завалить! Отправка через тридцать минут!

Он чуть помедлил, пожевал губами, заложил руки за спину, и, глядя поверх голов, спросил:

— В случае конфликта кто кого в землю сухую положит, а? А если вы нас — до дома добраться сумеете, орлы? Автомат в руках бессмертия не дарит! Тридцать минут! Шевелитесь!

Отмерли все,… разом выдохнули с дикой облегченностью…. Белые лица начали темнеть от прилившей крови. Обошлось. Не началась стрельба, не разорвали злобные пули плоть в клочья, не наделали дыр, не пустили кровь, не убили. Обошлось….

Ничто не забылось — я видел злые взгляды бросаемые на чужаков. Обидно когда с тобой обращаются как с никчемным щенком. Но рисковать никто не собирался. Не здесь. Сначала надо добраться до знакомых земель, до родных мест. А вот тогда можно будет и показать кто здесь главный. Но не сейчас, еще не сейчас….

Я уверен, что Борис и прочие его сотоварищи это отлично понимали. И на месте бессадулинских отморозков я бы не стал показывать свою крутизну. Пусть они и считают, что надобность в русских отпала, пусть даже они и правы в этом — ведь им было нужно оружие, как выяснилось сейчас — но лучше чужаков просто отпустить с миром. Пусть себе убираются прочь. Кстати, а ведь я тоже не бессадулинский. Я сам по себе…. Но из-за меня Борис убил одного из людей Татарина. Так что теперь и меня считают другом русских….

— Едва не сдохли! — счастливо выдохнул Косой Ильяс, остановившись в шаге от меня.

Ох, как он изменился — через плечо висит автомат, за пояс заткнуто два пистолета, перекинутый через плечо полосатый хурджин наполнен патронами и пустыми обоймами. В ладони Ильяса граната, в другой зажат нож. Ай, какой грозный багатур…. Ильяс-паша. Ильяс-батыр. И лицо изменилось — прямо волк пустынный на меня смотрит. Куда делся тот недавний подвывающий от страха шакал умоляющий меня убедить русских вернуться назад? Ай, как изменился за минуту второй проводник….

— Не сдохли? — спросил я вслух, по понятной причине не став озвучивать язвительные мысли.

— Да русаки нас чуть не покрошили. Нет, мы бы их тоже не пожалели, глотки резать умеем, крови не боимся, но кому это надо, да, братишка?

— Братишка? — усмехнулся я — Полчаса назад я был тебе старшим братом, братухой. А теперь стал братишкой? Чего это ты меня так понизил, Ильяс? Потому что у тебя есть автомат, а у меня нет?

Проняло…. Смутился Ильяс, чуть сдулся.

— Да чего ты — забормотал он.

— Да ничего — пожал я плечами — Собирайся, давай, гордый багатур. Домой нам пора. И пусть дорога наша будет спокойной.

— Бисмиллях — суеверно выдохнул проводник — Бисмиллях. На все воля Аллаха.

— Бисмиллях — искренне повторил я.

Нам надо вернуться живыми. Обидно сгинуть в песках после того как выполнил задуманное. Но чаще всего именно так и случается — беда становится твоим спутником не тогда когда покидаешь ты дом, а когда ступаешь на дорогу ведущую к дому.

Я не ошибся — когда через полчаса обозначенные Борисом как крайний срок машины взревели моторами и начали разворачиваться, вставать в походный порядок, я окончательно убедился, что из-под земли русские лично для себя достали лишь три очень-очень тяжелых ящика. Это и было их целью.