Щелк. Щелк. Щелк.

Что это было?

Щелк. Щелк.

Ничего.

Затем Клайв прыгнул на кровать, и я завизжала как резаная. Клайв надул свой хвост и зашипел на меня, я уверена, удивляясь, почему, черт возьми, мама закричала на него.

Щелк-щелк-щелк это были его чертовы кошачьи когти.

Спустя мгновение мой телефон зазвонил, сотрясая всю тумбочку и очередным криком от меня. Это был Саймон.

— Какого черта? Почему ты кричишь? Ты в порядке? — крикнул он, когда я ответила, что аж услышала его через телефон и через стену.

— Немедленно тащи свою задницу ко мне, ты — гребаный любитель ужастиков, — пробубнила я и повесила трубку. Я постучала по стене и выбежала, отпереть дверь. Во многом таким же образом я пробегала последние несколько ступенек лестницы в подвал, когда была ребенком, я примчалась обратно в свою комнату, прыгая за несколько футов и приземляясь в центре кровати. Я обернула одеяло вокруг себя и выглянула наружу, ожидая. Он постучал, и я услышала, как дверь открылась.

— Кэролайн? — позвал он.

— Сюда, — заорала я. Грустно, что я опустилась до такого, но также была рада его видеть.

— Я принес пирог, — сказал он со смущенной ухмылкой. — И это, — добавил он, показывая на афганский плед из-за спины.

— Спасибо. — Я улыбнулась ему из-за щита из подушки.

Через несколько минут мы лежали на моей кровати, каждый с тарелкой и со стаканом молока. Мы были сыты, и испуганы, тем самым не съев пирог ранее. Клайв со своими призрачными когтями удалился в другую комнату после того, как закатил глаза на Саймона и взмахнул своим хвостом перед ним.

— Сколько тебе лет? — спросила я, отрываясь от своего пирога.

— Двадцать восемь. А тебе сколько?

— Двадцать шесть. Двадцативосьмилетний и двадцатишестилетняя в ужасе от фильма, — размышляла я, запихивая кусочек. Пирог был отменным.

— Я бы не сказал, что я в ужасе, — парировал он. — Напуган? Да. Но я пришел, чтобы ты перестала кричать.

— И отведать моего пирога, — добавила я, подмигивая.

— Заткнись, ты, — предупредил он, а затем наклонился вперед и попробовал мой пирог.

— Боде, как хорошо, — выдохнул он, закрыв глаза, пока жевал.

— Я знаю. Что там про яблоки и домашний пирог с корочкой? Есть ли что-нибудь лучше?

— Если бы мы ели его обнаженными, то это было бы лучше, — он ухмыльнулся, приоткрывая один глаз.

— Никто не раздевается здесь, приятель. Просто ешь пирог. — Я указала на свою тарелку вилкой.

Мы жевали.

— Я чувствую себя лучше, — добавила я спустя пару минут, допив свое молоко.

— Я тоже. Уже не так напуган.

Он улыбнулся, когда я взяла свою тарелку и поставила ее на тумбочку. Я удовлетворенно вздохнула, и улеглась на подушку, пребывая в меньшем страхе.

— Итак, я должен спросить... Джеймс Браун? Я имею в виду, Джеймс Браун? — Он засмеялся, и я пнула его, когда он лег рядом со мной. Мы свернулись на бока лицом друг к другу, со скрещенными руками под подушками.

— Я знаю, я знаю. Я не могу поверить, что ты держал это в себе так долго! Я знаю, ты просто умираешь, пошутить еще с прошлой ночи.

— Серьезно, кто этот парень? — спросил он.

— Он мой новый клиент.

— Ах, попалась, — сказал он, с удовлетворением во взгляде.

— И старый друг, — добавила я, наблюдая за его реакцией.

— Я вижу. Новый клиент и бывший парень — подожди, адвокат? — спросил он, с нейтральным выражением лица.

— Ага. Не видела его уже несколько лет.

— Как же ты будешь работать?

— Пока не знаю. Посмотрим.

Я действительно не знаю, как обстоят дела с работой с Джеймсом. Я была рада его видеть, но и он собирался быть жестким, держась профессионально, если он хотел большего. И основной инстинкт, сказал мне, он хотел большего. В прошлом он в большей степени контролировал меня, чем был вызван дискомфорт, а затем отказ.

Я вовлечена в гравитационное притяжение, и Джеймс Браун — юрист, а не Крестный отец Душ.

— В любом случае, мы просто будем работать вместе. Это большое дело для меня. Он хочет, чтобы его жилье полностью переделали. — Вздохнула я, уже планируя цветовую палитру. Я перевернулась на спину и потянулась. Я ругалась на свой желудок сегодня и уже начала засыпать.

— Он мне не нравится, — вдруг сказал Саймон, после долгой паузы.

Я повернулась и увидела его хмурое лицо.

— Ты даже не знаешь его! Как он может уже тебе не нравиться? — засмеялась я.