На некоторое время в комнате наступила тишина. Император посмурнел в лице, а Повелитель Чар осуждающе покачал головой. Поняв, что переступила некую границу, Меина заставила себя успокоиться и, извиняясь, накрыла руку брата своей рукой.

— Что, все так серьезно? — участливо спросила она. Лулио тихо взял бокал с вином и отошел к окну, стараясь не помешать разговору близких людей в щепетильной ситуации.

Император пожал плечами.

— Не знаю. Несмотря на мой возраст, у меня нет большого опыта в личных переживаниях подобного рода.

— Бедный мой братец… — нежно сказала принцесса. — Как я понимаю тебя! Какая жалость! Сколько девушек в столице, красивых, знатных, которых стоит только поманить пальцем, сочтут огромной честью встать рядом с тобой, а твоего внимания удостоилась какая-то… Все! Молчу, молчу! — Меина быстро закрыла себе рот ладошками, чтобы не сказать чего-то еще неприятного для любимого брата. — И как далеко у вас все зашло?

Тиль беспомощно пожал плечами и буркнул:

— Никуда у нас еще не зашло. Так, пару раз встретились как бы случайно, и все.

— А как она отнеслась к тому, что ее интереса добивается сам император? — любопытство так и брызгало из глаз принцессы.

— А никак, — император налил себе вина и одним большим глотком осушил бокал.

— То есть? — недоуменно спросила Меина.

— Она не знает, что я — император, — улыбнулся Тиль.

— Хм… — принцесса обернулась и бросила взгляд на тихо стоящего у окна Лулио. — Это из какого захолустья она приехала? Кто ее воспитывал? И как вообще такое возможно, чтобы дочь советника императора не знала, как выглядит император?

— Ну, видеть-то меня она видела, — снова улыбнулся Тиль. — Только давно, когда она была еще совсем крохой. Не забывай про разницу в нашем возрасте. Было дело, она сидела у меня на коленях и выпрашивала конфетку втайне от отца, который запрещал ей сладкое. Заводная девчушка была… Хотелось бы мне, чтобы и у меня когда? нибудь была такая… — император резко замолчал. Через минуту продолжил, — Потом индивидуальное обучение чародейству, затем неожиданный взбрык и желание служить империи… Плен и долгих два года в тюрьме… — Император снова сделал паузу. — За свою жизнь она настрадалась достаточно, чтобы не обращать внимания на ее ситуационные приобретения в виде Личного Друга или отсутствие каких-то принятых в высшем обществе штрихов в поведении. Для меня главное — характер и отношение к жизни, к империи.

— Вот оно что… — протянула Меина, каким-то новым взглядом, будто видела его впервые, вглядываясь в брата. — И что ты планируешь делать?

Император пожал плечами.

— Пока ничего. На самом деле я не знаю, каковы отношения Карины с Никосом. Если она назвала его Личным Другом, значит у нее были на то причины, и это много стоит. Но даже мне со стороны видно, что они слишком разные. Впрочем, это тоже ни о чем не говорит — порой как раз такие различия и приводят к взаимному притяжению. И если у них там все серьезно, я совершенно не собираюсь им как-то препятствовать и вообще вмешиваться. — Император вздохнул, потом слабо улыбнулся. — С другой стороны, никто не мешает мне иногда видеться с нею. Организовывать случайные встречи, общаться. Это и мне позволит лучше ее узнать, и ей меня. Не претендуя ни на что исключительное, тем не менее я не собираюсь пустить все на самотек. Вот такие вот дела, сестренка…

— Угу, — о чем-то раздумывая, буркнула принцесса. — Ладно, я подумаю, чем тебе можно помочь.

— Стоп! — Тиль резко вскинул руку. — Даже не думай. Я не позволю тебе вмешиваться в мои личные дела!

— Ладно — ладно, — буркнула Меина и, уводя разговор в сторону, сказала, — кроме твоих личных дел меня беспокоит еще кое-что, связанное с Никосом.

— Что же? — Лулио, поняв, что разговор перешел в другую плоскость, менее личную, подошел к столу.

— Я боюсь богов!

Император и чародей переглянулись.

— Боги у нас в Империи не в чести еще со времен войны. Поклонение тем богам, что поддерживали Кордос, запрещено на территории всей Империи, а в столице вообще нет ни одного храма, — Тиль хмурился, не понимая, куда клонит сестра.

— Это хорошо. Но при всем при этом жрецы всеми правдами и неправдами пролезают в город и устраивают тайные молельни. Эндонио только что докладывал, что Недремлющее Око накрыло один такой притон, и где — в Серебряном кольце!

— Да, неприятно, — согласился Тиль. — Причем прихожане — сплошь благородные и уважаемые люди, патриоты, которые молятся за мое здоровье и за благоденствие Империи. «Боже, храни императора», — процитировал он строчку из доклада. — Их даже рука не поднимается наказать со всей строгостью… Впрочем, ты сама знаешь о новомодных веяниях среди нашей аристократии и наверняка в курсе. Раньше тебя это не напрягало, так почему именно сейчас?

— Кажется, я понял, куда клонит принцесса, — взял слово чародей. — Боги охотятся за Никосом, жрецы могут навести своих патронов на него, а те вряд ли станут церемониться: их удар разрушит город. Так?

Меина кивнула.

— Недремлющее Око просчитывало такой вариант и выдало хороший прогноз, да и ты сам привел Никоса в столицу, сочтя это безопасным, — возразил император.

— Неделю назад так и было. Но выходка Никоса с Рикардо перемешала Нити. С одной стороны, конечно, она помогла нам — заговорщики запаниковали, но с другой — теперь божественный удар совсем не исключен. Эндонио с самого начала предлагал держать Никоса в своем имении, справедливо считая его слишком сильным и неподконтрольным. Это было хорошее предложение, жаль только, неосуществимое.