— Ожерелье? — спросила я, пытаясь представить украшение и все еще чувствуя пальцы Дарклинга у основания шеи. Парень кивнул.

— Самый могущественный усилитель когда-либо известный.

У меня отвисла челюсть.

— И ты хочешь дать его мне?

Дарклинг снова кивнул.

— Разве не легче достать мне коготь, клык или, даже не знаю, да что угодно?

Он покачал головой.

— Если и есть надежда уничтожить Каньон, то нам понадобится мощь оленя.

— Но, может, если бы мне было с чем попрактиковаться…

— Ты же знаешь, твоя сила работает иначе.

— Да?

Он нахмурился.

— Ты разве не читала теорию?

Я многозначительно посмотрела на Дарклинга и ответила:

— Там много теории.

Он удивил меня, улыбнувшись.

— Постоянно забываю, что для тебя это все в новинку.

— Ну а мне трудно об этом забыть, — буркнула я.

— Все так плохо?

К своему стыду я почувствовала комок в горле.

— Наверное, Багра рассказывала тебе, что я даже луч не могу призвать самостоятельно.

— Всему свое время, Алина. Я не волнуюсь.

— Не волнуешься?

— Нет. А даже если и да, стоит нам схватить оленя, как всё это не будет иметь значения.

Я почувствовала раздражение. Если усилитель мог сделать из меня настоящую Гришу, то я не хотела ждать какого-то мифического рога. Я хотела настоящий усилитель. Прямо сейчас.

— Если за все это время никому не удалось найти стадо Морозова, то с чего ты взял, что сможешь найти его сейчас?

— Потому что этому суждено случиться. Олень предназначен для тебя, Алина. Я чувствую, — Дарклинг посмотрел на меня. Его волосы были в беспорядке, и в раннем солнечном свете он выглядел более красивым и человечным, чем когда-либо. — Я прошу тебя довериться мне.

Что я должна была ответить? Не то чтобы у меня был выбор. Если Дарклинг хотел, чтобы я была терпеливой, то я должна быть терпеливой.

— Хорошо, — ответила я наконец. — Но поспеши.

Он снова рассмеялся, и я почувствовала, как довольный румянец прокрадывается на мои щеки. Затем его лицо стало серьезным.

— Я долго ждал тебя, Алина. Мы с тобой изменим мир.

Я нервно хохотнула.

— Не уверена, что готова менять мир.

— Просто подожди, — тихо продолжил он и когда посмотрел на меня вновь своими серо-кварцевыми глазами, мое сердце слабо екнуло. Я думала, он еще что-то скажет, но Дарклинг резко отступил, и на его лице проступило встревоженное выражение.

— Удачи на занятиях.

Он коротко поклонился, повернулся на пятках и начал было спуск по тропинке к берегу озера, но тут обернулся.

— Алина, насчет оленя…

— Да?

— Пожалуйста, оставь эту информацию при себе. Большинство считают это лишь детскими сказками, а я ненавижу выглядеть дураком в чужих глазах.

— Я никому не скажу, — пообещала я.

Он снова кивнул и удалился, а я смотрела ему вслед и чувствовала легкое головокружение, но не знала почему. Когда же я подняла голову, Багра стояла на пороге своей хижины и наблюдала за мной. По какой-то причине, я покраснела.

— Пф-ф, — фыркнула она, а затем тоже повернулась ко мне спиной.

***

После разговора с Дарклингом я впервые воспользовалась возможностью заглянуть в библиотеку. Ни в одной из моих книг по теории не было упоминания об олене, но я всё же нашла одно об Илье Морозове — это один из первых и самых могущественных Гриш. Там также было много информации об усилителях. В книге четко было сказано, что у Гриши за жизнь мог быть только один усилитель, и как только он становится его счастливым обладателем — другого уже выбрать нельзя.

«Не только Гриша становится хозяином усилителя, но и усилитель — хозяином Гриши. Стоит заявить на него свои права, как пути обратно нет. Подобное притягивает подобное, и узы скреплены».

Причина этому была не до конца ясна, но, похоже, это имело какое-то отношение к ограничениям сил Гриш. «Лошадь славится скоростью. Медведь — силой. Птица — крыльями. Ни одно существо не может обладать всеми дарами одновременно, так мир поддерживает баланс. Усилители — часть этого баланса, а не средство его подрыва. Всем Гришам стоит это хорошо запомнить и не рисковать».

Еще один философ написал: «Почему Гриши могут обладать лишь одним усилителем? Вместо ответа я задам вам вопрос: что в жизни бесконечно? Вселенная, да человеческая жадность».

Сидя под стеклянным куполом библиотеки, я подумала о Черном Еретике. Дарклинг сказал, что Тенистый Каньон был результатом жадности его предка. Это ли имел в виду философ, говоря о последствиях?

Впервые мне пришла в голову мысль, что Каньон — единственное место, где Дарклинг беспомощен, где его сила ничего не значит. Потомки Черного Еретика пострадали из-за его амбиций. И все же, я не могла отделаться от впечатления, что за это Равка расплачивалась кровью.