— Капитан Напхи? — спросил Шэм. Она, вздрогнув, подняла голову. При помощи орудия, выдвинутого из ее искусственной руки, она удерживала перед собой радар. Кстати, ее руку команда звала теперь протезом протеза.

— Давно пора эту чертову штуку выбросить к Насмешнику Джеку, — буркнул Фремло.

— Я остаюсь с поездом, — сказала, наконец, Напхи, возвращаясь к своему занятию. Больше никаких разговоров на эту тему не было.

Те, кто возвращался, и те, кто ехал дальше, расстались по-дружески, без горечи, и долго махали друг другу вслед. Флотилия парусных тележек устремилась назад, к далеким горам.

Те, кто шел дальше, спорили над картой.

— На что это похоже? — выкрикивал кто-нибудь один и громким голосом повторял описания Шэма, которые тот произносил вслух, а капитан шепотом уточняла. Затем начинались дебаты: вот это похоже на то; нет, ты спятил, это же совсем другое; а кто помнит историю о таких-то и таких-то холмах? Потом в направлении, которое казалось предпочтительным, посылали на разведку пару баяджирских тележек, и, если они возвращались с утвердительным ответом, то «Мидас», прочие баяджиры и «Пиншон» шли дальше туда. Так постепенно прокладывался маршрут.

Деро и Кальдера наблюдали, как тает вдали их поезд. Их временный дом на колесах.

— Что поделаешь, — сказал им Шэм. — Он уже весь развалился. — Какое-то время оба Шроака молчали.

— Спасибо за то, что дал нам возможность продолжать, — сказал, наконец, Деро. — Разрешил воспользоваться твоим поездом.

«Ну, он вообще-то не мой», — подумал Шэм. Он отошел, давая Шроакам попрощаться с поездом.

Капитан, по-прежнему занятая в хвосте «Мидаса» каким-то непонятным делом, издала вдруг торжествующее «хм». Дэйби кружила над ними. Здешний воздух, похоже, доставлял ей беспокойство. Она взмывала вверх, но тут же поворачивала назад к поезду. Причем летела не к Шэму, а к последнему вагону. И кружила над капитаном Напхи, которая, стоя лицом туда, откуда они приехали, словно высматривала вдали свою потерянную философию, точно какая-то носовая фигура наоборот. Никто ее не беспокоил. Никто не возражал против того, что она все время смотрит назад. А она все вертела свою машинку, нажимала на ней какие-то кнопки, а мышь кружила у нее над головой.

Здесь, как везде, был утиль, а раз-другой они даже видели останки потерпевших крушение поездов. Продвигались они медленно — бывали дни, когда они решали, что выбрали неправильное направление, и тогда вся группа разворачивалась, или тащилась до ближайшего поворота, позволявшего им вернуться. Но чем дальше, тем легче давались им разгадки. Фальстартов становилось все меньше.

В конце концов, у них всегда был способ проверить, правильно ли они выбрали путь: Шэм, чье чутье обострилось до предела, вставал к ограждениям палубы, и новый поворот рельсов вдруг вносил его в тот самый пейзаж, который он видел на снимке. Реальность отличалась от изображения только небом: форма облаков на верхнем и нижнем уровнях была уже другой. В остальном пейзажи были все те же.

Чем дальше от торговых путей рельсоморья они уходили, заполняя пробелы на картах, до сих пор размеченных лишь по слухам, тем реже становились рельсы и шире свободные участки между ними. Тем ограниченнее делался выбор.

И еще одно обстоятельство укрепляло их во мнении, что они на верном пути к тайне на краю рельсоморья, а значит, и мира, — их стали осаждать ангелы.

Была ночь. Они все ехали. Разведчик-баяджир доложил, что видел вдали нечто. Исследователи проснулись от сотрясения воздуха.

— Что?..

— Это?..

Все высыпали на палубу, протирая глаза спросонья и глядя на огни низко в небе. На них летела стая ангелов.

— О, боги мои Каменноликие, — прошептал Шэм.

Команда наблюдала за разведчиками-летунами. Но много разглядеть не удалось: качающиеся огни, блики света на изгибах панцирей, звезды, мерцающие сквозь блеск. Ожившие легенды! Стражи на краю мира. Вестники божественной катавасии. Истребители, небесные прокуроры. Имен у них было много, как у всего священного.

Команда съежилась от ужаса, каждый сжимал в руке то или иное орудие, стрелочникам приказали приготовиться, ожидая атаки, которой не последовало. По крайней мере, вертокрылые птицы рассеялись в воздухе. Одни полетели назад, туда, откуда явились, другие — на восток и на юг.

— Куда они? — сказала Кальдера. — Жаль, у нас нет самолета, чтобы посмотреть.

Шэм посмотрел на нее задумчиво.

— Самолета нет, — сказал он. — Но кое-что все же есть.

Он поднялся на воронье гнездо. «Помните, когда-то я не умел это делать?» — подумал он. Наверху было темно и холодно. С телескопом в руке Шэм подождал. Поискал летучих огней и задумался. Не надо думать сейчас о том, кто он, чем занят и как тут оказался, — можно не выдержать. Поэтому он не стал думать о себе. Подумал вместо этого об историях, которые он слышал. О крае света, призрачных деньгах, вечной печали. Шэм напряг глаза.

Была еще не глубокая ночь. Стемнело, но не полностью. Звезды скрылись за облаками, но не все. Шэм долго сидел неподвижно и вглядывался в темноту, пока, наконец, не различил в ней что-то еще более темное. Близящийся край чего-то. Горизонт. Вот что это было. Темное на темном. Горизонт, который явно находился ближе, чем ему положено было быть. У Шэма захватило дух.

Горы, скалы, раскол, провалы и укороченная земля.

И вдруг в порыве ветра, в суматохе огней показался еще один ангел. Он с ревом покружил над ними, наполняя воздух шумом и пылью. Шэм вцепился в лестницу и сжал зубы. Он видел, как его товарищи кричат что-то внизу, хотя ничего, конечно, не слышал. Когда ангел, наконец, убрался на восток, Шэм наставил ему вслед свою линзу.