— Я бы тебя выпорол, Ингрид, и за твои дела, и за твои слова, если бы не присутствие владетеля Хаслумского и твоя беременность.

Королева очень вовремя побледнела и покачнулась. Тор взлетел с кресла и подхватил ее на руки. Рыжие волосы женщины упали на его плечо. Бент вздохнул и деликатно отвернулся к окну. По двору лениво бродили куры, а он-то думал, что их съели во время осады. Надо будет отвесить пару оплеух повару за необоснованные утверждения о скудости запасов в замке Хольм.

Ее Величество, похоже, надумала очнуться. Нидрасский усадил ее в кресло. Ингрид бросила на Хаслумского уничтожающий взгляд. Бент и сам понимал, что он здесь лишний, но уйти именно сейчас, когда решался вопрос о жизни и смерти, было выше его сил.

— Я должен был бы повесить тебя, Бент, — Тор посмотрел на Хаслумского разом посуровевшими глазами, — но, думаю, что ты еще пригодишься королеве Ингрид в этой неспокойной стране.

Затаивший дыхание Бент облегченно всхлипнул.

— Разве Тор Нидрасский покидает Нордлэнд? — удивленно спросила королева.

— Мы уходим, — сказал Тор твердо, — место меченых на границе нашего мира, а не в сердце его.

— А как же я?

Нидрасский опустился на одно колено перед женщиной и взглянул ей прямо в глаза.

— Это только из-за ребенка, Тор, — прошептала она побелевшими губами.

— Я знаю, — сказал он, — знаю. Ты справишься, Ингрид, да и Бент тебе поможет.

— Клянусь! — задохнулся от полноты чувств Хаслумский.

— Но ведь ты же победил, — Ингрид положила руку на плечо Тора, — никто не посмеет перечить тебе. Ты можешь стать правителем Нордлэнда до совершеннолетия наследника. Неужели тебя не волнует судьба собственного ребенка — ты ведь отец.

Лицо владетеля Нидрасского исказила странная гримаса:

— Это хорошо, когда у ребенка есть отец, но плохо, если этот отец меченый.

— Но ведь ты не меченый, — выкрикнула Ингрид, — ты владетель!

— Я человек, Ингрид. Я не могу предать своих, когда им трудно. Если тебе будет плохо, Ингрид, я обязательно приду к тебе на помощь.

Ингрид со стоном откинулась на спинку кресла: этот мужчина, быть может, единственный настоящий мужчина в ее жизни, так и остался непонятен ей и в победах, и в поражениях, и в любви, и в ненависти.

— Все проходит и все забывается. — Тор на секунду припал к животу женщины лицом и резко выпрямился. — Прощай, Ингрид.

И эти слова отозвались гулким эхом во всех бесчисленных покоях замка Хольм, последнего убежища нордлэндских королей.

Меченые покинули Бург через день. Шестьдесят гордых всадников в последний раз проехали по грязным узким улочкам города, топча его мостовые копытами своих холеных коней. И немногочисленные робкие горожане, рискнувшие выглянуть на улицу из каменных нор в промозглое серое утро, так и не смогли понять в ту минуту, кого они провожают — победителей или побежденных. И не было радости в глазах, и не было в душе ликования, а был один на всех немой вопрос — что же дальше?