— Вздор! Рассуждать нечего. Была бы моя воля, я бы этих двоих, что тут сейчас толкались, хлоп из револьвера — и готово! Мастера, видно, настраивать на свой лад.

— А солдаты бы тогда — хлоп все офицерство!

— Страху большевики на тебя нагнали, вот что. Волков бояться — в лес не ходить. Очень все полюбили рассуждать. Самое лучшее рассуждение — пуля. Пустил пулю — и спор окончен. Кто этот штатский?

— Черт его знает! Пролетарий. Клешнев по фамилии. У них много таких. Сотни. Тысячи.

— Однако ты с объявлением приказа не торопишься.

— Объявят без меня.

— Ну, я пошел! — Капитан протянул руку адъютанту. — Может быть, встретимся где-нибудь в настоящем месте. Тут дела неважные. Дома меня не ищи. Смоюсь.

— Прощай, Орлов!

Орлов пошел и вдруг вернулся.

— А если узнаю, что ты большевикам служишь, — в бешенстве закричал он, — найду и пристрелю как сукина сына!

И он скрылся в дверях.

На улице Клешнев закурил и, садясь в машину, сказал поджидавшему тут Мытнину:

— За офицерами слежка — в оба!

— Понятно, — отозвался Мытнин.

— А ты, Коля, оставайся тут в помощь.

Николай сказал Мытнину:

— Что ж, труби сбор. Пришел срок.

— Началось, — отвечал Мытнин.

Земля чавкала под их ногами. Холодом тянуло с Невы. Ветер гулял по мокрой пустыне Марсова поля. Но крайнее, проникающее каждую кровинку возбуждение согревало обоих солдат.

Приказ Военно-революционного комитета выполнялся беспрекословно.

Из ворот казарм выходила рота. Рядом с Борисом Лавровым, полуротным, шагал унтер, у него было желтое, сухое, с обвислыми усами лицо. Глаза смотрели так, что, казалось, о них можно было уколоться. Он едва заметно прихрамывал.

— Где ротный? — спросил Мытнин.

Ротный командир неторопливо выдвинулся из-под арки вслед за последним взводом. Он подошел, не поднося руку к козырьку.

Мытнин, глядя прямо ему в лицо, жестко спросил:

— Подчиняетесь власти Военно-революционного комитета?

—Так точно, гражданин комиссар, подчиняюсь, — отвечал офицер, и рука его потянулась к козырьку.

Мытнин подозвал унтера, чтобы тот слышал приказ:

— Извольте вести роту к Полицейскому мосту, развернуться цепью поперек Невского проспекта, никого в район Главного штаба не пропускать. Понятно?

— Так точно, гражданин комиссар, приказание ваше будет исполнено!

— Дальнейшие приказания получите на месте. За неисполнение ответите по всей строгости. По всей строгости революционного закона, — повторил он отчетливо. — Понятно?

— Так точно, гражданин комиссар.

— Ступайте!

Николай подошел ближе, и унтер, четко повернувшись, увидел его и сразу узнал. Но они только понимающе усмехнулись друг другу. Им, лежавшим рядом на койках госпитальной палаты, встреча в таком деле казалась очень естественной. Здороваться и радоваться было просто некогда.

— Шагом а-арш!

Солдаты дружно зашагали к Мойке.

— Рота, кроме командира, верная, — обращаясь к Николаю, проговорил Мытнин. — Много фронтовиков. Видел унтера? Злой. Колючий. Хорош! Этот спуску не даст.

— Я его знаю, — коротко отозвался Николай.

— А из Лаврова, я тебе уже говорил, может выйти толк. Ведет себя дельно.

Другая рота была направлена на Конюшенную площадь, третья — к Певческой капелле.

Николай спросил:

— А крепки? Пойдут на штурм?

— Большинство крепки. Будь уверенный!

Следующую роту вел фельдфебель.

Два молодых солдата, безусые, круглолицые, переговаривались, смеясь:

— Вась, а Вась, слышь ты, в ударный нас посылают!

— Ну-у-у?

— Вот те и ну. Пиши матке, прощайся!

— Не болтать в строю! — прикрикнул фельдфебель. — Я те поболтаю! — Он сжал и тотчас же с сожалением разжал кулак. Лицо его, как всегда при начальстве, застыло в служебной свирепости. — Стройсь! — командовал он. — Ты! Пузо выпятил! Жива! Никаких шевелений!

И он пошел к Мытнину с заготовленным по всей форме рапортом.

Но Николай перебил:

— А где ротный?

— Не могу знать, вашвсокродь, господин комиссар!

При этом он глядел не на Николая, а на Мытнина.

— Как же вы не знаете?

Фельдфебель стоял вытянувшись, взяв руку под козырек, выпучив на Мытнина свои желтые птичьи глаза. Он стоял безгласно и неподвижно.

— А полуротный? — спросил Мытнин.

— Так точно, полуротного командира, их высокоблагородия подпоручика Нащокина, тоже нету, ваше высокородь, господин комиссар! — отрапортовал фельдфебель.